«Что бы сделал Иисус?» Чарльз М. Шелдон

10.10.2009 в 6:40 пп | Опубликовано в Духовный рост, Книги | Оставьте комментарий

«Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его». 1 Петра 2:21
В пятницу утром Генри Максвелл размышлял над проповедью, которую он готовил к воскресному утреннему Богослужению. Его уже несколько раз прерывали, и по мере того, как время приближалось к полудню, он начинал нервничать. Работа двигалась очень медленно и никак не получалась.
— Мария, – обратился он к жене, поднимаясь наверх после очередного посетителя. – Если кто-нибудь придет опять, не могла бы ты объяснить им, что я очень занят, и не могу спуститься, разве только будет что-то очень важное.
— Хорошо, Генри, только я ухожу из дома, чтобы навестить детский садик, и ты остаешься один.
Священник вошел в свой кабинет и закрыл дверь. Прошло несколько минут, и он услышал, как уходила его жена; после этого наступила тишина. Он сел за письменный стол со вздохом облегчения, и начал писать. Текст, на который он готовил проповедь был взят из 1 Послания Петра 2 глава 21 стих: «Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его».
В первой части своей проповеди он делал ударение на примирении, как на личной жертве. Он призывал обратить внимание на различные страдания Иисуса во время Его жизни, а так же в Его смерти. Затем он показал примирение со стороны личного примера, опять же приводя примеры из жизни и учения Иисуса, как вера во Христа помогала спасти людей, потому что Он оставил образец или пример для их подражания. Третьей и последней частью его проповеди была необходимость в подражании Иисусу в Его жертве и примере.
После этого, священник написал: «Три шага. Какие они?». Он только собирался перечислить их в логическом порядке, как у дверей раздался резкий звонок. Дверной звонок походил на бой часов, который останавливался лишь тогда, когда в полдень отбивал все двенадцать раз.
Генри Максвелл немного нахмурился, но е сделал и малейшего движения, чтобы ответить на звонок. Через время он снова зазвенел. Тогда священник встал и подошел к окну, из которого видна была входная дверь. На ступеньках стоял молодой, бедно одетый мужчина.
— Похоже бродяга. — Проговорил священник. – Наверное мне придется спуститься и…
Он не закончил предложение, но спустился вниз и открыл дверь. Какое-то мгновение мужчины молча смотрели друг другу в лицо, затем молодой человек сказал:
— Я без работы, сэр, и подумал, может быть вы поможете мне найти что-нибудь.
— Я ничего не знаю. Работы сейчас мало. – Отетил священник, медленно закрывая двери.
— Я не знал, но, может быть, вы бы дали мне письмо на железную дорогу, или к заведующему магазинами, или еще что-нибудь, — продолжал молодой человек, нервно перекладывая из одной руки в другую свою старую кепку.
— Это не поможет. Извини меня, пожалуйста, я очень занят. Надеюсь, ты найдешь что-нибудь. Прости, но я не могу тебе ничего предложить. У меня одна лошадь и корова, и всю работу я делаю сам.
Священник закрыл двери и услышал, как мужчина спускался со ступенек. Поднявшись в свой кабинет, он подошел к окну и увидел, что мужчина медленно шел вдоль улицы, все еще держа в руках свою шапку. Во всей его фигуре отражалась удрученность, безнадежность и подавленность. По всей вероятности он был бездомным и никому не нужным. На какое-то мгновение в сердце священника закралась нерешительность. Но он отвернулся от окна, сел за свой письменный стол и со вздохом продолжил свою работу. В это утро его больше никто не прерывал. Когда через два часа вернулась его жена, проповедь была готова. Листочки с заметками были аккуратно сложены и лежали на Библии, готовые к утреннему служению.
— Генри, сегодня в детском садике произошло странное событие, — сказала жена Генри во время обеда. – Мы с миссис Браун пошли посетить школу, и сразу после игр, пока дети сидели за столами, дверь открылась, и вошел молодой человек, держа в руках грязную шапку. Он присел возле дверей, и не произнося ни слова стал смотреть на детей. По всей видимости, он был бродяга. Мисс Врен и мисс Кэил вначале немного испугались, но он сидел очень тихо, затем, через несколько минут, встал и ушел.
— Возможно, он был уставший и хотел где-то отдохнуть. Этот самый мужчина приходил сюда. Ты сказала, что он похож на бродягу?
— Да, весь пыльный, неопрятный и в общем-то похож на бродягу. На вид ему лет тридцать, может быть тридцать три, я бы сказала.
— Этот самый, — задумчиво повторил Генри.
— Ты закончил свою проповедь? – Спросила его жена, после паузы.
— Да, все готово. Эта неделя у меня была очень загруженная. Две проповеди стоили мне большого труда.
— Я надеюсь, они будут вознаграждены вниманием множества посетителей в воскресенье, — с улыбкой ответила жена. – О чем ты утром будешь проповедовать?
— Следование за Христом. Я взял примирение как следствие жертвы и образца, и затем показал три ступени, показывающие, как подражать Его жертве и Его примеру.
— Я уверена, что это хорошая проповедь. Надеюсь, что в воскресенье не будет дождя. В последнее время непогода выпадала на воскресенья.
— Да, в последнее время народа собиралось не много. В непогоду люди не идут в церковь, — вздыхая, сказал священник. Он подумал о том, с каким старанием он готовил свои проповеди, рассчитывая на большую аудиторию, но люди не пришли.
Воскресное утро в городе Раймонде обещало прекрасный день. Такие исключения иногда бывают после долгих дней непогоды, сопровождаемых дождями, ветрами и грязью. Воздух был чистым и бодрящим, а небо чистым. От непогоды не осталось и следа. Каждый член прихода мистера Максвелла собирался идти в церковь. В одиннадцать часов началось служение, к этому времени большое здание церкви было наполнено людьми, одетыми в свои самые лучшие наряды. Это были самые уважаемые люди в Раймонде.
Первая Раймондская церковь заботилась о том, чтобы в ней звучала самая лучшая музыка. Которую можно было купить за деньги. Четырехголосный хор в это утро доставил слушателям огромное удовольствие. Все пение было в гармонии с темой проповеди, исполнялись самые современные гимны:
О, Господь, мой крест беру я
За Тобой хочу идти
А перед проповедью сопрано исполнило соло хорошо знакомого гимна:
Буду следовать за Ним всюду
И везде за Ним, всюду за Иисусом,
Буду следовать, буду следовать
Где б, куда б Он ни повел, я пойду за Ним.
Рачел Винслоу в это утра была очаровательной. Стоя за стойкой резного дуба, который изумительно сочетался с эмблемами креста и короны. Ее голос был еще красивее ее юного лица, и произвел не маленькое впечатление. Когда она вышла петь, по залу прошел шепот восхищения. Священник уверенно вышел за кафедру. Пение Рачел всегда помогало ему настроить слушателей, поэтому он хотел, чтобы она пела перед его выступлением. Пение вдохновляло слушателей и после него слова проповеди были более впечатляющими.
Люди говорили между собой, что они никогда не слышали подобного пения, даже в Первой церкви. Все сознавали, что если бы это пение звучало не в стенах церкви, то было бы вознаграждено бурными аплодисментами. Священнику даже показалось, что когда она села, то кто-то захлопал в ладоши, или движение ног по полу пронеслось по церкви. Это его немного насторожило, но поднявшись и положив свои заметки в Библию, он сказал себе, что это ему показалось. Конечно же, этого не могло быть. Через несколько мгновений он был увлечен своей проповедью и забыл обо всем остальном.
Генри Максвелл никто не мог обвинить в том, что он скучный проповедник. Даже напротив, ему часто говорили, что он производит сенсации, не тем, что он сказал, а манерой как он это преподносил. Но членам Первой церкви это нравилось. Таким образом проповедник и прихожане жили в приятном согласии.
Священник Первой церкви любил проповедовать. Когда наступало воскресенье, он с радостью выходил за кафедру. Для него составляло большое удовольствие видеть церковь полную людей, и сознавать, что у него есть слушатели. Он был особенно чувствителен к изменению в посещении, так как никогда не мог хорошо проповедовать перед маленькой аудиторией. На него действовала даже погода. В это утро он был в самом лучшем расположении духа, видя полный зал внимательных, доброжелательных лиц. Он старался, и видел отклик в глазах слушающих. Церковь была первой в городе. В ней был самый лучший хор. Руководство церкви состояло из представителей богатой знати, лидеров общественности и интеллигенции Раймонда. В отпуск он всегда ездил за границу используя все три летних месяца. Он занимал влиятельное положение как пастор первой церкви города.
Священник не мог понять, как эти мысли сочетались с темой его проповеди, но к концу он понимал, что именно эти чувства наполняли его сердце. Они проникли в самый центр его мысли, возможно, это было всего лишь несколько секунд, но он отчетливо сознавал свое положение и свои эмоции, ведя этот монолог. Он восхищался собственной речью и был вполне удовлетворен реакцией слушателей.
Проповедь была интересной. Она была наполнена выразительными высказываниями и приковывала к себе внимание. Она произносилась с драматической выразительностью, и с хорошим вкусом. В ней не было и намека на то, чтобы кого-то обидеть. Если священник в это утро был вполне удовлетворен состоянием своей паствы, то паства, в свою очередь, могла признаться в тех же чувствах к пастору. Прихожане были очень даже довольны благородным, с изысканными манерами и красивым лицом и фигурой проповедником, чья проповедь была воодушевленной и свободной от грубых, шумных и неприятных манер.
Неожиданно, этот аккорд обоюдного восхищения и единства между проповедником и аудиторий был прерван. Трудно описать или измерить тот шок, который произвело на всех это неожиданное вторжение. Все было настолько неожиданно и непредсказуемо, что никому и на мысль не пришло что-либо возражать, или противостать.
Проповедь подходила к концу. Священник закрыл свою большую Библию, и уже собирался садиться. В это время поднялся квартет, чтобы пропеть заключительный гимн:
Куда б Он ни повел,
Куда б Он ни повел,
Я вслед за Ним пойду везде,
Куда б Он ни повел.
Вдруг все присутствующие вздрогнули от звука мужского голоса. Он доносился из задних рядов из под балкона. В следующее мгновение мужчина встал со своего места и пошел вперед по среднему проходу. Прежде чем растерянные присутствующие сообразили что происходит, мужчина подошел к площадке перед кафедрой и повернулся лицом к людям.
— Я вот думаю, с тех пор, как я вошел сюда, — это была та же фраза, которую молодой человек произнес с места, а теперь только повторил ее. – Если бы я мог несколько слов сказать в заключение собрания. Я не пьяный и в своем уме, я абсолютно безвредный, но если я умру, что вероятно случится через несколько дней, я бы хотел быть спокоен, что я выступил в таком месте, как это и перед такой категорией людей.
Священник не успел сесть, и продолжал стоять, облокотившись на кафедру и глядя на незнакомца. Это был тот самый человек, который подходил к его дому утром в прошедшую пятницу. Он был такой же пыльный, уставший, изможденный молодой человек. Он так же перебирал в руках свою выгоревшую старую шапку. Возможно, это было его нервный жест. Он был небритым, на голове спутанные, давно нечесаные волосы. Можно было не сомневаться, что никто и никогда, таким образом, не стоял в церкви перед собранием. Подобную категорию людей можно было еще как-то терпеть, встретив их на улице, возле железнодорожных мастерских или просто шатающихся по тротуарам. Но никто даже и помыслить не мог, что такое может случиться здесь, в Первой церкви.
В манерах и тоне молодого человека, не было ничего обидного. Он не волновался и говорил тихим, но четким голосом. Священник сознавал, несмотря на то, что был ошеломлен происходящим событием, что действия этого человека так похожи на то, что он уже видел во сне.
Никто в здании не шелохнулся, чтобы остановить или прервать его. Возможно, первый шок от его неожиданного появления перешел в искреннюю растерянность, относительно того, что можно было сделать. Однако это может быть потому, что молодой человек продолжал, даже и не подозревая, что он прервал мирный ход событий, или внес необычный элемент в этикет служения Первой церкви. Все время, пока он говорил, священник стоял наклонившись на кафедру. С каждым мгновением лицо его становилось бледнее и печальнее, но он не собирался останавливать гостя Публика сидела затаив дыхание. Рачел Винслоу, сидящая в хору, тоже побледнела, и пристально следила за изнуренной фигурой, теребящей свою выгоревшую шапку. Личико ее было привлекательным в любом состоянии. Под впечатлением происходящего неслыханного события, оно так выделялось, словно было обрамлено огненной рамкой.
— Я не бродяга, хотя я не помню, чтобы в учении Иисуса Христа было определение, что бродяга больше нуждается в спасении, чем человек другой категории. Может быть, вы знаете? – Он задал вопрос так просто, словно перед ним сидела маленькая группа студентов Библейского класса. Он на мгновение замолчал и закашлялся. Видно было, что кашель приносит ему болезненные страдания. Затем он продолжал.
— Десять месяцев назад я потерял работу. По специальности я печатник. Новые линотиповые машины прекрасное изобретение, но я знаю шестерых мужчин, которые за один год покончили жизнь самоубийством, из-за этих машин. Конечно же, я не осуждаю издательства, что они приобрели новые машины. Но в настоящее время, чем мужчины могут заняться? Я выучился только на одну специальность, и это все, что я могу делать. Я прошел огромные расстояния, чтобы найти какую-нибудь работу. Кроме меня много бродят таких же. Я не жалуюсь. Просто говорю факты. Но у меня возник вопрос, в тот момент, когда я сидел под балконом, является ли то, что вы называете следование за Иисусом тем же самым, чему учил Он Сам? Что Он имел в виду, когда говорил: «Следуй за Мной!». Священник сказал, — тут мужчина повернулся и посмотрел вверх на кафедру, — что ученику Иисуса Христа необходимо идти по Его следам, и он сказал, что следы эти – послушание, вера, любовь и подражание. Но я не слышал, чтобы он сказал вам, что все это значит, особенно последний шаг. Что вы, христиане, имеете в виду, идти по следам Иисуса?
Три дня я бродил по вашему городу, в поисках работы. За все это время я не услышал ни слова сочувствия, ни утешения, кроме слов вашего священника. Он сказал, что сочувствует мне и надеется, что я где-нибудь найду работу. Я думаю это все потому, что вам уже надоели бесчисленные бродяги, так что вы потеряли всякий интерес ко всем нуждающимся. Я никого не осуждаю. Просто говорю факты. Конечно же, вы не можете все отправиться в поисках работы для подобных мне. Я не прошу вас делать это, но мне не ясно, что значит следовать за Иисусом? Что вы имеете в виду, когда произносите: «Где б, куда б Он ни повел, я пойду за Ним»? Вы имеете в виду, что вы страдаете, отвергнув себя? Вы стараетесь спасти погибшее человечество, как я понимаю, делал это Иисус? Что вы под этим подразумеваете?
Я видел не мало отверженных, находящихся на краю смерти людей. Только в вашем городе более пятисот мужчин находятся в моем положении. Большинство из них люди семейные. Жена моя умерла четыре месяца назад. Я рад, что она больше не страдает. Моя маленькая дочь осталась в семье издателя до тех пор, пока я найду работу. Почему-то я не все понимаю, когда вижу столько много христиан живущих в роскоши и поющих: «Все Иисусу отдаю я, весь Ему принадлежу» и вспоминаю свою умирающую жену в душном бараке города Нью Йорка. Ей не хватало свежего воздуха, и она умоляла Бога взять нашу малышку тоже. Конечно же, я не ожидаю от вас, люди, чтобы вы спасли всех от голодной смерти, нехватки питательных веществ и спертого воздуха бараков, но что значит следовать за Иисусом? Я понимаю, что вы, христиане, являетесь хозяевами многих бараков. Член церкви был хозяином того барака, в котором умерла моя жена, и я размышлял, является ли следование за Иисусом настоящим в его случае? Вчера вечером я слышал, как пели на молитвенном собрании:
Все Иисусу отдаю я,
Все кладу к Его ногам
Суету отверг земную
Направляюсь к Небесам.
Сидя снаружи на ступеньках, я размышлял, что они имеют в виду, произнося эти слова? Мне кажется, что в мире много проблем бы просто не существовало, если бы все люди, которые поют подобные песни жили так, как они говорят. Предполагаю, что я не все понимаю. Но, что бы сделал Иисус? Это ли вы имеете в виду, под следованием по Его стопам? Мне кажется, что люди из больших церквей имеют красивую одежду, хорошие дома, в которых они живут, и деньги на роскошь и различные удовольствия. Они могу поехать в летний отпуск и отдыхать, в то время как люди за пределами церкви, я имею в виду тысячи людей, умирают в душных бараках, бродят по улицам в поисках работы и никогда не имели пианино или даже картины в доме. Они выросли в нищие, пьянстве и грехе.
Мужчина неожиданно стал наклоняться в сторону стола и положил на него свою грязную руку. Выляневшая шапка упала к его ногам. В зале чувствовалось волнение. Доктор Вест чуть приподнялся со своего места, но стояла абсолютная тишина, не нарушаемая ни голосом, ни движением. Мужчина вторую руку поднял к глазам и, без всякого предупреждения тяжело упал вдоль прохода, лицом вниз. Священник тревожно проговорил:
— На этом будем считать наше собрание законченным.
Прежде чем кто-либо успел отреагировать, он спустился вниз и склонился на колени возле распростертого тела. Немедленно все поднялись и заполнили проход. Доктор Вест объявил, что мужчина жив. Он потерял сознание.
— Что-то с сердцем не в порядке, — пробормотал он, помогая нести мужчину в кабинет пастора.

Часть 2.
Священник вместе с несколькими членами церкви задержался на некоторое время в своем кабинете. На диване лежал незнакомец и тяжело дышал. Когда возник вопрос, что с ним делать дальше, священник настоял на том, чтобы его перенесли к нему дом. Он пояснил, что живет рядом, и у него есть свободная комната. Рачел Винслоу предложила:
— У мамы сейчас нет гостей. Мы бы очень рады были предложить ему место у нас. – Она выглядела очень взволнованной, но на это никто не обратил внимания. Все возбужденно обсуждали необычное происшествие, ничего подобного члены Первой церкви не могли припомнить. Но священник настоял на своем. Когда прибыла повозка, то незнакомца в бессознательном состоянии перенесли в его дом. С этого момента в жизни священника Генри Максвелл началась новая глава. Никто, даже он сам не подозревал о таких значительных переменах, которые были предначертаны совершиться, после его определения, что значит следовать за Иисусом.
Это событие произвело огромную сенсацию среди прихожан Первой церкви. Всю неделю люди ни о чем другом не могли говорить. Все пришли к выводу, что человек вошел в церковь в состоянии возбужденного рассудка, происшедшего в результате его переживаний. Все время, пока он говорил, он был в странном бреду или под действием высокой температуры и просто не осознавал, где он находится. Это было наиболее милосердное объяснение его действий. Всеобщее согласие было что в его речи не было никакой горечи или жалобы. На протяжении всего времени он говорил мягким, извиняющимся тоном, словно он был один из тех, которые искали свет в очень сложной ситуации.
На третий день после того, как его привезли в доме священника, в состоянии больного было заметно изменение. Доктор сказал об этом, но не оставил никакой надежды. В субботу утром он был все еще жив, но видно было, что быстро приближался к своему концу. Ночью, перед тем, как часы пробили час, он вдруг очнулся и спросил, не привезли ли его ребенка. Пастор послал за девочкой сразу же, как только нашел адрес, где она находилась. Адрес был на одном из конвертов, которые пастор нашел в кармане незнакомца. Мужчина всего несколько мгновений был в сознании и мог членораздельно говорить.
— За ребенком поехали, она скоро будет здесь. – Ответил священник, сидевший рядом с больным. На лице его были следы бессонных ночей последней недели. Он настаивал на том, чтобы ночами бодрствовать возле больного самому.
— Я ее не увижу ее больше в этом мире, — прошептал мужчина. Затем, с большим трудом он добавил: — Вы были очень добры ко мне. Я чувствую, что так бы сделал Иисус.
Через несколько минут он слегка повернул голову и прежде, чем священник успел сообразить, доктор тихо произнес:
— Он ушел.
Рассвет в это воскресенье в городе Раймонде ничем не отличался от рассвета предыдущего. Священник вышел за кафедру и предстал перед самым большим собранием людей, когда либо собиравшемся в Первой церкви. Он был изможденный, осунувшийся, и выглядел так, словно поднялся после долгой болезни. Жена его осталась дома с маленькой девочкой, которая прибыла с утренним поездом через час после смерти отца. Он лежал в той же комнате, только его переживания окончились. Священник видел его лицо, когда открыл Библию и складывал в порядок свои различные заметки на краю кафедры. Так он делал это каждое воскресенье, в течение десяти лет.
В служении этого воскресенья появился новый элемент. Никто не помнил, чтобы священник проповедовал без заметок. Нужно заметить, что он это изредка делал, когда только начинал свое служение, но на протяжении многих лет он аккуратно записывал каждое слово своей утренней проповеди. Почти то же самое он делал и с вечерней речью. Нельзя сказать, что его проповедь была поразительной или впечатляющей. Он говорил со значительной нерешительностью. Очевидно, какая-то идея занимала его мысли, но она не была выражена в теме его проповеди. Только к концу проповеди он почувствовал силу, в которой так нуждался с самого начала.
Священник закрыл Библию, отошел от кафедры и стал говорить о случае, происшедшем на прошлой неделе.
— Наш брат, — начал он, но слова, слетавшие с его губ, звучали как-то странно, — прошлой ночью скончался. У меня не было времени еще узнать его историю. У него есть одна сестра, которая живет в Чикаго. Я написал ей, но ответа пока нет. Его маленькая девочка у нас, и пока останется с нами.
Он остановился и обвел взглядом присутствующих. Он подумал, что никогда еще на протяжении своего служения не видел столько внимательных лиц. Он еще не в состоянии был сказать людям о своих переживаниях, о кризисе, который он переживал даже сейчас. Его чувства передались слушателям, и он подумал, что его действия не случайный импульс, в это утро он должен передать прихожанам то, что наполняет его сердце.
Итак, он продолжал:
— Появление и слова молодого человека в церкви в прошлое воскресенье произвели на меня сильное впечатление. Я не в состоянии скрыть от вас или от себя тот факт, что произошло то, что он сказал. Он умер в моем доме. Это заставило меня задать вопрос так, как никогда раньше: «Что значит, следовать за Иисусом?» Я не в состоянии еще оценить состояние этих людей, или до какой степени я или мы все подобны Христу в отношении этого человека или всех тех в мире, представителем которых он является. Я не могу освободиться от мысли, что все, что говорил этот человек, было абсолютной правдой. Мы не можем уклониться от ответа или предстанем на суд как христиане. Большинство из того, что было сказано в прошлое воскресенье, было вызовом христианству, по тому, что мы видим и как себя чувствуем в наших церквах. С того момента я чувствую это с каждым днем все сильнее.
Я не знаю, будет ли любой другой момент более подходящим, чем сейчас, чтобы предложить мой план, или цель, которая сформировалась у меня в голове. Эта идея, как ответ на то, что было произнесено здесь в прошлое воскресенье.
Священник снова замолчал и обвел глазами лица слушателей. В Первой церкви были верные, искренние мужчины и женщины.
Он видел Эдварда Норманн, редактора газеты Ежедневные новости, который был членом Первой церкви уже десять лет.
В обществе не было более уважаемого человека. Александр Пауерс, управляющий железнодорожных мастерских Раймонда. Это типичный железнодорожник, прирожденный бизнесмен. Доналд Марш, президент Колледжа имени Линкольна, расположенного на окраине Раймонда. Милтон Райт, один из крупных коммерсантов Раймонда. В его магазинах работает не меньше сотни людей. А вот доктор Вест, сравнительно молодой, но признаваемый как авторитет в особо сложных операциях. Совсем еще молодой Джаспар Чэйс, он написал книгу, пользующуюся большим успехом. Говорят, что он работает над новой новеллой. Мисс Вирджиния Пэйдж, наследница. После смерти отца, случившейся совсем недавно, она наследовала не меньше миллиона, и была наделена необычной привлекательностью и умом. Совсем не последняя Рачел Винслоу. Сидя в хору, она просто светилась своей необыкновенной красотой, и была очень заинтересована всем происходящим.
Не удивительно, что зная все это, священник чувствовал себя очень уверенно в прошлое воскресенье. Не случайно такие мысли посещали его сердце. Среди членов церкви было большое число богатых и влиятельных людей. Но теперь, глядя в их лица, он не был уверен, кто из них откликнется на его странное предложение, которое он собирался внести. Он медленно продолжал, тщательно подбирая слова и производя на людей такое впечатление, которого они никогда раньше не переживали. Даже когда его проповедь была самой лучшей, самой драматической, такого эффекта не было.
— То, что я собираюсь предложить, выглядит совсем необычным или даже невозможным для исполнения. Но я все же надеюсь, что оно будет принято большинством членов этой церкви. Но, чтобы мы все имели четкое понятие, на что мы идем, я выражу мое предложение очень просто, возможно примитивно. Я хочу, чтобы добровольцы из Первой церкви, которые бы согласились дать обязательство искренно и честно в течение всего года ничего не делать, прежде чем не задать себе вопроса: «Что бы сделал Иисус?» После вопроса, каждый бы следовал за Иисусом точно так, как он понимает, не зависимо от того, какой будет результат. Я, конечно же, включаю себя в число добровольцев, и буду очень признателен, что моя церковь не будет удивляться моему поведению в будущем. Основываясь на этих стандартах, вы не будете сопротивляться тому, что будет происходить, если будете уверены, что Христос бы поступил именно так. Ясно ли я изложил свои мысли? В заключение служения, я бы попросил всех членов церкви, кто желает присоединиться к нашей компании, остаться в зале и мы поговорим о деталях нашего плана. Нашим девизом будет: «Что бы сделал Иисус?» Наша цель будет действовать так, как бы Он действовал, если бы Он был на нашем месте, независимо от последующих результатов. Другими словами мы предлагаем следовать за Иисусом так близко и так буквально, как мы верим Он учил поступать Своих учеников. А тех, кто желает так поступать, дать себе обещание поступать так весь год, начиная с сегодняшнего дня.
Священник сделал паузу и снова посмотрел в лица людей. Не просто описать сенсацию, которую вызвало такое простое предложение. Пораженные люди переглядывались между собой. На Генри Максвелл не было похоже определять таким образом христианское ученичество. Его предложение вызвало явное смущение. Оно было хорошо понято, но очевидно была большая разница в мнениях, как применить к себе учение Иисуса Христа и Его пример.
Короткой молитвой священник спокойно закончил служение. Сразу после молитвы орган заиграл заключительную мелодию, под которую люди стали расходиться. Было множество разговоров. Группы людей стояли по всей церкви, оживленно обсуждая предложение священника. Очевидно, у многих дискуссии вызывали возбуждение. Через несколько минут священник предложил всем желающим остаться, пройти в зал поменьше, который был смежным с основным залом. Сам он задержался впереди церкви, разговаривая с несколькими людьми, а когда повернулся, то церковь была уже пуста. Священник пошел к залу, в который направил людей. Войдя в него, он опешил, увидев людей, которые остались. Он не представлял себе, кто останется, но не ожидал, что так много членов было готово подвергнуть себя испытанию относительно их христианского ученичества. Присутствовало человек пятьдесят, среди них была Рачел Винслоу и Вирджиния Пейдж, Мистер Норманн, президент Марш, Александр Пауэрс, управляющий железными дорогами, Милтон Райт, доктор Вест и Джаспер Чэйс.
Священник прикрыл двери и смотрел на собравшуюся группу. Лицо его было бледным, а губы дрожали от переполнявших его чувств. Он понимал, что наступил кризис не только в его личной жизни, но и в жизни церкви. До тех пор, пока человек не будет движим Духом Святым, он не может сказать, что он в состоянии сделать. Он не может себе даже представить, что сможет поменять события, привычки, мысли, речь и действия. Генри Максвелл не знал, как уже было сказано, через что он проходит, но прекрасно сознавал, что наступил переворот в его понятии о христианском ученичестве. Глядя в лица стоящих перед ним мужчин и женщин, он был движим глубокими чувствами, которые не мог описать.
Священнику казалось, что самые подходящие слова в этот момент будут слова молитвы. Он предложил всем помолиться вместе с ним. С первыми же звуками, которые он произнес было, было явное водительство Святого Духа, присутствие Которого ощущали все. По мере того, как молитва продолжалась, Его присутствие ощущалось все больше. Все прекрасно это сознавали. Вся комната была наполнена присутствием Святого Духа настолько, словно Его видели воочию. После молитвы наступила тишина, которую все боялись нарушить. Лицо священника было мокрым от слез. Они так были уверены в Божественном благословении своих обещаний следовать по стопам Учителя, словно услышали громкий голос с неба. Итак, в Перовой церкви Раймонда произошло начало самого серьезного движения.
— Мы все понимаем, — начал священник очень тихо, — на что мы идем. Мы дали себе обещание каждый день в нашей повседневной жизни делать все только после вопроса: «Что бы сделал Иисус?» независимо от того, какой после этого будет результат. Когда-нибудь я смогу вам поведать, какое чудесное изменение произошло в моей жизни только за одну неделю. Сейчас я не могу. Но переживания, через которые я прошел с прошлого воскресенья, показали мне абсолютную несостоятельность моего понятия о христианском ученичестве. Я просто вынужден был совершить это действие. Я не рискнул начинать это самостоятельно, и твердо знаю, что во всем этом я был ведом за руку Божественной любовью. Каждого из вас так же будет вести Сам Бог.
Понимаем ли мы вполне, на что мы идем?
— У меня есть вопрос, — сказала Рачел Винслоу. Все разом повернулись в ее сторону. Ее личико светилось такой красотой, которую невозможно создать руками человека. – Я немножко сомневаюсь, и думаю, что у меня недостаточно знания, относительно того, что бы сделал Иисус. Кто за меня может решить, что бы Он сделал в моем случае? Мы живем в другое время. В нашей цивилизации много сложных вопросов, которые даже не упоминаются в учении Иисуса Христа. Как я могу знать, что бы Он сделал?
— Этого я тоже не могу знать, — ответил священник. – Все, что мы знаем об Иисусе Христа, открыто нам через Святого Духа. Помните ли вы, что сказал Иисус Христос Своим ученикам о Духе Святом? «Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам.
14 Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам.
15 Все, что имеет Отец, есть Мое; потому Я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам». Другого критерия я не знаю. Если мы будем знать это, тогда мы все будем знать, как бы поступил Иисус.
— А что если мы что-то сделаем, а окружающие нас будут говорить, что Иисус бы так не поступил? – Спросил управляющий железными дорогами.
— Этого мы не можем предотвратить. Но мы должны быть абсолютно честными с собой. Христианские стандарты не могут отличаться от наших действий.
— Однако, что один член церкви считает, что сделал бы Иисус, то другой отвергнет и не согласится, возможно только лишь потому, что у него другие принципы жизни. Что определяет наши поступки в общем, делая их похожими на Христа? Возможно ли придти к одному выводу всегда и во всех вопросах? – Спросил президент Марш.
Некоторое время священник молчал, а потом ответил:
— Нет. Я не думаю, что мы должны этого ожидать. Но если подходить искренно и честно к следованию по следам Иисуса, я не думаю, что будет какое-то сомнение ни в наших сердцах, ни в суждении других. Мы должны быть свободны от фанатизма с одной стороны и не слишком осторожны с другой. Если пример Иисуса является образцом для всего мира, то он обязательно должен быть возможным, чтобы следовать ему. Но мы должны кое что обязательно помнить. После того, как мы зададим Духу Святому вопрос, «что бы сделал Иисус?» и получим на него ответ, мы должны действовать независимо от результатов. Понятно ли это?
Все лица присутствующих были обращены в сторону священника в торжественном согласии. Никакого недопонимания не осталось. Лицо священника снова изменилось, когда среди присутствующих он заметил президента Общественной помощи с несколькими членами, которые сидели позади пожилых мужчин и женщин.
Они задержались немного дольше, обсуждая детали и задавая вопросы. Все согласились на еженедельных встречах делиться друг с другом о результатах своих стараний в следовании за Иисусом таким образом. Священник снова помолился. И опять, все были свидетелями действия Духа Божьего. Долгое время все сидели, не поднимая головы. Наконец все молча разошлись. Было какое-то чувство, от которого не хотелось разговаривать. Пастор каждому пожал руку. Затем он вернулся в свой кабинет, расположенный позади кафедры, и склонился на колени. Он оставался так в течение получаса. Вернувшись домой, он вошел в комнату, где лежало тело незнакомца. Посмотрев на безжизненное лицо, его сердце вновь взмолилось о ниспослании силы и мудрости. Он еще не сознавал, что начавшееся движение поведет к целой серии невероятных событий, которые когда-либо происходили в городе Раймонде.

Глава 3
«Кто говорит, что пребывает в Нем, тот должен поступать так, как Он поступал». 1 Иоан. 2:6
Эдвард Норманн, редактор Раймондской газеты «Ежедневные новости», в понедельник утром сидел в своем кабинете. Он готовился по-новому встретить события, происходящие в мире. Он дал обещание с глубокой верой делать все только после вопроса: «Что бы сделал Иисус?» Он предполагал все возможные результаты встречать открыто. Когда же началась повседневная спешка над созданием газеты, увлекая всех в вихрь водоворота, редактор почувствовал в себя неуверенность, которая была сродни страху.
Сегодня он очень рано пришел в офис и несколько минут оставался наедине с собой. Сидя за столом, он погрузился в раздумья, которые постепенно превратились в решения, которые были великими и необычными. Он все еще должен был научиться, как и все остальные, взявшие обязательство поступать подобно Христу. Дух Жизни производил Свое действие в его жизни так, как никогда раньше. Эдвард поднялся, закрыл двери, и затем сделал то, что не делал уже многие годы. Он склонился у своего стола на колени и стал молиться о Божественном водительстве и мудрости.
Наконец он поднялся, готовый встретить новый день. Его обещание было определенным и четким. «Теперь начнем действовать», — казалось, хотел сказать он, и решил поступать согласно событиям, когда они наступят.
Открыв двери, он начал с повседневной работы. Ответственный редактор только что вошел в свой кабинет, находящийся через стенку. Один из корреспондентов что-то печатал на пишущей машинке. Эдвард Норманн начал писать редакционную статью. «Ежедневные новости» были вечерней газетой, и Норманн обычно к девяти часам заканчивал свою ведущую статью.
Минут через пятнадцать заглянул ответственный редактор и сказал:
— Вот отчет о вчерашних боксерских поединках. Он занимает три с половиной колонки. Я предполагаю, что включить нужно будет все?
Норманн был редактором, который следил за каждой газетной строкой. Ответственный редактор всегда советовался со своим шефом, не зависимо от того, были ли вопросы большие, или маленькие. Иногда, как в данном вопросе, это было чисто формально.
— Да, нет,… дайте-ка мне просмотреть.
Он взял отпечатанный на машинке материал, в том виде, как он был прислан корреспондентом по телеграфу и внимательно просмотрел его. Затем, положив листы на стол, он глубоко задумался.
— Сегодня мы это печатать не будем, — наконец сказал он.
Ответственный редактор стол в дверях, между двумя кабинетами. Он был поражен ответом своего шефа и подумал, что возможно не понял его.
— Что вы сказали?
— Отложи это. Мы не будем печатать.
— Но… — Ответственный редактор был настолько ошеломлен, что лишился дара речи. Он уставился на Норманна, словно тот был не в своем уме.
— Я не думаю, Кларк, что это нужно печатать, это все. – Повторил Норманн, глядя на собеседника.
Кларк редко возражал шефу. Его слово всегда было законом и очень редко менял свое мнение. Но обстоятельства сейчас казались ему настолько неординарными, что Кларк не смог не выразить свое мнение.
— Вы имеете в виду, что газета выйдет без всякого упоминания о боксерских поединках?
— Да. Это я и имел в виду.
— Но это неслыханное дело! Все другие газеты будут кричать об этом! Что скажут наши подписчики? – Кларк замолчал, не в состоянии найти подходящих слов, чтобы выразить то, что он думал.
Норманн задумчиво смотрел на Кларка. Ответственный редактор был членом церкви другой деноминации, не той, в которой был Норманн. Мужчины никогда не разговаривали на религиозные темы, хотя работали над одной газетой уже несколько лет.
— Зайди на минутку, Кларк, и закрой двери, — сказал Норманн.
Кларк вошел, и они остались одни, глядя друг на друга. С минуту Норманн молчал, затем неожиданно сказал:
— Кларк, если бы Христос был редактором ежедневной газеты, думаешь ли ты, что Он бы печатал три с половиной колонки о боксерских состязаниях?
— Нет, я не думаю, чтобы Он это делал.
— Так вот, это единственная причина, почему я исключаю эту тему из новостей. Я решил не делать ничего, что касается газеты, в течение года, что я уверен, Иисус бы не делал.
Кларк не был бы поражен больше, если бы его шеф сошел с ума. Он на самом деле подумал, что что-то не так, хотя, по его мнению, мистер Норманн был последним человеком в мире, кто бы мог потерять рассудок.
— Какой эффект это произведет на газету? – Наконец смог он спросить слабым голосом.
— А как вы думаете? – Спросил Норманн, внимательно глядя на него.
— Я думаю, что это просто погубит газету. – Быстро ответил Кларк. Он старался привести в порядок свои запутанные мысли и начал возражать:
— Да в настоящее время невозможно выпускать газету без таких статей. То, что вы говорите, через чур идеально. Мир для этого еще не готов. Бьюсь об заклад, если вы не упомяните о результатах боксерских соревнований, вы потеряете сотни подписчиков. Не нужно быть пророком, чтобы предвидеть это. Самые лучшие люди города ждут этих новостей с нетерпением. Они знают, что эти соревнования были, и когда вечером получат нашу газету, то будут надеяться по крайне мере на пол страницы. Я уверен, что вы не можете до такой степени не уважать желания публики. Мое мнение, что это будет огромнейшая ошибка.
С минуту Норманн сидел молча, затем он заговорил спокойно и уверенно:
— Кларк, я бы хотел знать твое личное мнение, по каким стандартам ты определяешь, какие действия правильные? Являются ли действия Иисуса Христа единственно правильным стандартом для каждого? Можешь ли ты сказать, что самый высший и самый лучший закон для жизни человека состоит в вопросе: «Что бы сделал Иисус?», затем, поступать так, не взирая на результаты. Другими словами, не думаешь ли ты, что человек должен везде следовать принципам Иисуса, насколько это возможно, в повседневной жизни?
Кларк покраснел и беспокойно заерзал на стуле, прежде чем ответить на вопрос своего начальника.
— Ну а как же? Конечно. Я предполагаю, если поставить вопрос таким образом, то у нас нет другого стандарта или образца. Но возникает вопрос, выполнимо ли это? Будут ли оправданы такие действия? Чтобы быть успешными в издании газеты мы должны приспосабливаться к покупателям и пользоваться методами общества. Мы не можем поступать так, словно мы живем в идеальном мире.
— Вы имеете в виду, что мы не можем издавать газету строго по христианским принципам и быть успешными?
— Да, это самое я и имел в виду. Это не возможно. Через тридцать дней мы обанкротимся.
Норманн сразу не ответил. Он размышлял.
— Нам нужно встретиться, чтобы поговорить об этом еще раз, Кларк. В настоящий момент я думаю, мы должны честно понять друг друга. Я дал себе обещание, что в течение года я буду делать все, что касается газеты, только лишь ответив на вопрос: «Что бы сделал Иисус?». И буду делать это насколько возможно честно. Я намерен продолжить, потому что верю, мы не только будем иметь просто успех, но успех небывалых размеров.
Кларк встал.
— Это сообщение не будет в газете?
— Нет. Достаточно хорошего материала, которое займет его место, и вы знаете, что это за материал.
Кларк помедлил.
— Вы имеете в виду вообще не упоминать о состязаниях?
— Нет, отдавайте газету в печать так, словно вчера не было никаких боксерских состязаний.
Кларк вышел из кабинета и подошел к своему столу. Он чувствовал себя так, словно все провалилось. Он был поражен, смущен, возбужден и в какой-то степени зол. Его большое уважение к Норманну приостанавливало его нарастающее возмущение и негодование, но наравне с этим росло чувство удивления от неожиданного изменения. Мотив, который проник в издательство газеты Ежедневные новости, угрожал, в чем Кларк был абсолютно уверен, разрушить все.
В первой половине дня каждый корреспондент, печатник и сотрудник Ежедневных новостей узнал об удивительном событии, что газета будет печататься без единого слова о знаменитом боксерском состязании в прошлое воскресенье. Все корреспонденты были просто потрясены, когда это решение было объявлено. Каждый стенографист и сотрудник печатного цеха считал своим долгом что-то сказать о неслыханном происшествии. Два, или даже три раза, когда мистер Норманн входил в печатный цех, люди переставали работать и смотрели на него с любопытством. Он знал, что за ним наблюдают, но ничего не говорил и даже не показывал вида, что он это замечает.
В газете были еще несколько незначительных изменений, которые посоветовал редактор, но никаких пометок. Он ждал и старался все осмыслить.
Он чувствовал, что ему нужно время и серьезная возможность, чтобы проверить свои суждения в нескольких вопросах, прежде чем он сможет ответить правильно на самый важный для него вопрос. В газете было достаточно материала, смущавшего его, который он знал точно, был противен Духу Христа, но старался честно понять, как бы поступил Иисус.
Когда к вечеру вышла газета Ежедневные новости, то для подписчиков это была сенсация.
Статья о боксерских состязаниях не могла бы произвести такой же эффект, как ее отсутствие. Сотни людей в гостиницах и магазинах, не говоря уже о регулярных подписчиках, с жадностью открывали газету и искали сообщения о великом состязании. Не найдя того, что им было нужно, они тут же бежали к магазину и покупали другие газеты. Даже мальчишки, продававшие газеты, не понимали, что статьи в этой газете нет. Один из них выкрикивал:
— Ежедневные новости! Полное описание великих состязаний на стадионе. Вам новости, сэр?
Мужчина купил газету как раз на углу улицы, недалеко от ее издательства. Раскрыв ее, он торопливо взглянул на первую страницу и, рассердившись, позвал мальчишку обратно.
— На, забери! Что сегодня с твоей газетой? В ней нет репортажа о состязаниях. Зачем ты продаешь старые газеты?
— Это не старые газеты! – С возмущением ответил парнишка. Газеты свежие. Чем они вам не нравятся?
— Но в ней нет репортажа о боксерских состязаниях! Посмотри!
Мужчина вернул газету, и парнишка торопливо стал ее просматривать. Затем он присвистнул, в то время как недоумение отразилось на его лице. Ведя другого парнишку, пробегавшего с газетами, он крикнул:
— Стой, Сэм! Дай я посмотрю твою пачку.
Быстрый просмотр подтвердил факт, что все экземпляры Ежедневных новостей ничего не говорили о боксерских состязаниях.
— На, дай мне другую газету! – Закричал покупатель, — в которой есть репортаж о состязаниях.
Получив нужный экземпляр, он отошел в сторону, а ребята остались, сравнивали статьи. От обнаруженных результатов они совсем растерялись.
— Что-то случилось сегодня в Ежедневнике, я уверен, — сказал первый парнишка, и побежал в издательство, чтобы что-то узнать.
В доставочной комнате оказалось еще несколько взволнованных и расстроенных ребят. Они отпускали в сторону раздатчика такие выражения, которые любого могли бы привести в состояние отчаяния.
До некоторой степени он уже привык к ним или просто зачерствел. Мистер Норманн спускался по лестнице, направляясь домой. Проходя мимо доставочной комнаты, он приостановился и заглянул в нее.
— Что происходит здесь, Джордж? – Спросил он, обратив внимание на необычное волнение.
— Ребята жалуются, что не могут продать сегодня ни одного экземпляра газет, потому что в них нет репортажа о боксерских состязаниях. – Ответил Джордж, с любопытством глядя на редактора. Сегодня, в течение дня, многие сотрудники делали то же самое. Мистер Норманн застыл в нерешительности, затем вошел в комнату и стал перед ребятами.
— Сколько здесь газет? Ребята, посчитайте их и сегодня я их все покупаю.
Ребята начали быстро считать, в то же время неотрывно глядя на него.
— Отдай им их деньги, Джордж, и если еще кто из ребят придет с таким же результатом, купи их непроданные экземпляры. Так пойдет? – Спросил он мальчишек, которые стояли как пораженные. Со стороны редактора это было неслыханное дело.
— Пойдет! Нормально, я бы… А вы так и будете продолжать? Будет ли это представление продолжаться в пользу нашего брата?
Мистер норманн слегка улыбнулся, но он не посчитал нужным отвечать на этот вопрос.
Он вышел из офиса и направился домой. По пути он не мог обойти этот постоянный вопрос: «Сделал ли бы так Иисус?» Вопрос был не связан с последним его действием, а вообще все, что произошло с тех пор, как он дал себе обещание.
Мальчишки, разносчики газет были потерпевшими от его действий. Почему они должны терять свои деньги? Они были ни при чем. Он был богатым человеком и мог свободно внести немножко радости в их жизнь, если захочет. Рассуждая об этом по дороге домой, он был уверен, что Иисус бы сделал точно так, как он, или на подобие, чтобы быть совершенно свободным от чувства несправедливости.
Этот вопрос он решил ни для кого другого, а только лишь для себя лично. Он не был догматиком, и хотел отвечать только лишь за свои личные суждения и за свою совесть. Он понимал, что так поступил бы его Учитель. Провал в продаже газет он предвидел. Но ему предстояло еще понять весь объем потерь, если такой подход будет продолжаться.

Глава 4
В течение недели он получил множество писем, комментирующих отсутствие в Ежедневных новостях репортажа о боксерских состязаниях. Несколько писем интересно было бы прочитать.
Издателю Ежедневных новостей
Уважаемый сэр: Последнее время я думал о том, чтобы мне сменить газету. Я хочу такую газету, в которой были бы самые последние известия, прогрессивная и современная, отвечающая требованиям общества во всех отношениях. Последняя причуда вашей газеты, отказ от печатания репортажа о знаменитых состязаниях на стадионе, явилась последней каплей в моем решении поменять газету. Пожалуйста, не присылайте мне больше.
С уважением ваш______________
Дальше следовало имя известного бизнесмена, который был подписчиком газеты в течение многих лет.
Эдварду Норманн
Редактору Ежедневных новостей г. Раймонд
Дорогой Эд! Что за сенсацию вы произвели среди людей своего города? Что это за новые правила, которые вы приняли? Надеюсь, вы не собираетесь пробовать реформацию бизнеса посредством прессы. Экспериментировать этим путем очень даже опасно. Прислушайтесь к моему совету и держитесь современных общепринятых методов, которыми вы пользовались очень даже успешно в своих Ежедневных новостях. Народ требует спортивных репортажей и тому подобное. Дайте им, чего они хотят, и предоставьте кому-нибудь другому заниматься реформацией бизнеса.
Ваш______________

Дальше следовало имя одного из старых друзей Норманна, редактора Ежедневной газеты в соседнем городе.
Мой дорогой мистер Норманн!
Спешу выразить вам мою признательность за открытое исполнение вашего обещания. Начало замечательное и возможно никто не понимает его ценности так, как я. Совсем немножко я могу представить себе, что это вам стоило, но всего не могу знать.
Ваш пастор
Генри Максвелл
Следующее письмо, которое он открыл, после того, как прочитал письмо от священника, приоткрыло ему крушение бизнеса, которое его по всей вероятности ждало.
Мистеру Эдвард Норманн
Редактору Ежедневных новостей
Дорогой сэр! В связи с окончанием срока моей рекламы, пожалуйста, сделайте мне одолжение, прекратите их печатать. Я прикладываю чек, которым рассчитываюсь с вами полностью. Считайте мой счет с вами закрытым.
С уважением, ваш_____________
Ниже следовало имя одного из крупнейших предпринимателей табачного производства в городе. Он обычно увеличивал колонку очень привлекательной рекламой и очень хорошо за это платил.
Норманн задумчиво положил письмо. Взяв газету, он стал просматривать страницу с рекламами. В письме предпринимателя не было никакого намека на пропущенный репортаж о боксерских состязаниях. Следовательно, связи между рекламой табачных изделий и ненапечатанной статьей не было, но Норманн не мог не поставить их в один ряд. Позже он узнал, что табачный предприниматель забрал свою рекламу потому, что услышал толки о редакторе Ежедневных новостей. Говорили, что он собирается провести какую-то нелепую реформу, которая обязательно сократит число подписчиков.
Но письмо обратило внимание Норманна на содержание реклам в его газете. Раньше он об этом не думал.
Пробегая одну колонку за другой, редактор не мог признаться, что его Господин не позволил бы некоторые из них в Своей газете.
Что бы Он сделал с целым списком реклам разнообразных спиртных напитков и табачных изделий? Как член церкви и уважаемый гражданин, он чувствовал себя свободным и не собирался исправлять то, что содержатели питейных заведений помещали в своих колонках. Никто об этом даже и не задумывался. Это был вполне законный бизнес, почему бы и нет? Раймонд радовался возможности получения разрешения на различного рода развлечения. Питейные заведения, биллиардные залы и пивные на открытом воздухе были частью христианской цивилизации города. Он делал то, что делали все остальные бизнесмены Раймонда. Это был самый высокооплачиваемый источник дохода. Что получится с газетой, если все это убрать? Сможет ли она существовать? Это вопрос. Но нужно ли поднимать этот вопрос? Что бы сделал Иисус? Это был вопрос, на который он хотел и пытался ответить на этой неделе. Рекламировал ли бы Иисус спиртые и табачные изделия в Своей газете?
Эдвард Норманн честно задавал себе этот вопрос. После молитвы, в которой он просил о помощи и мудрости, он пригласил Кларка к себе в кабинет.
Кларк вошел, сознавая, что газета находится на грани кризиса, и был готов ожидать чего угодно, после разговора в понедельник. Сегодня был четверг.
— Кларк, — проговорил Норманн медленно и осторожно. – Я просматривал наши рекламные колонки, и решил избавиться от некоторых из них, как только закончится контракт. Я бы просил поставить в известность рекламного агента, чтобы он не обновлял рекламы, которые я здесь пометил.
Он вручил Кларку газету с пометками. Кларк взял ее и с серьезным видом стал просматривать заметки с пометками.
— Это будет большими потерями для нашей газеты. Как долго вы думаете продолжать такой подход к делу? – Кларк был поражен действиями редактора и не понимал его.
Кларк, вы думаете, что если бы Иисус был редактором или владельцем Ежедневной газеты в Раймонде, то он разрешил бы в ней рекламу алкогольных и табачных изделий?
— Ну-у-у, нет, я не думаю, чтобы Он сделал это. Но какое это имеет отношение к нам? Мы же не можем делать все так, как Он. Газета не может издаваться на таких принципах.
— А почему нет? – Тихо спросил Норманн.
— Почему нет? Потому что так потеряешь больше денег, чем заработаешь, это все. – Высказал все это Кларк с раздражением, которое его переполняло. – Мы очень скоро придем к банкротству, если бизнес будет руководствоваться такими правилами.
— Вы так думаете? – Норманн задал вопрос не потому, что ждал на него ответа, а просто, рассуждая с самим собой. Помолчав, он добавил:
— Можете передать Марку, чтобы он сделал так, как я сказал. Я верю, что так бы сделал Христос. И как я уже сказал вам, Кларк, это я обещал постараться делать в течение года, не зависимо от того, какие будут результаты. Я не думаю, что какими-то доводами мы сможем оправдаться перед нашим Господом в том, что в наше время помещаем рекламу на алкогольные и табачные изделия в нашей газете. Другие рекламы тоже меня смущают своим содержанием, но это я должен еще пересмотреть. В настоящее время я абсолютно уверен, что относительно этих я не могу молчать.
Кларк вернулся к своему столу с чувством, словно он имел встречу с очень странным человеком. Он никак не мог понять, что же происходит. Его наполняли чувства раздражительности и тревоги. Он был уверен, что такой подход обязательно погубит газету, как только станет известным, что редактор пытается все подогнать под такие абсурдные моральные стандарты. «Что станет с бизнесом, если эти стандарты вступят в силу? Все это отпугнет всех заказчиков, и приведет к окончательному замешательству. Нет, все это просто глупость! Это все явное идиотство!» — Все это Кларк высказывал себе в мыслях. Когда Марк обо всем услышал, он повторил мысли ответственного редактора в более резкой форме.
— Что случилось с нашим шефом? Он что, помешался? Он наверное собирается весь бизнес пусть под откос!
Но Эдварда Норманн еще поджидала самая серьезная проблема. Когда он пришел в свой офис в пятницу утром, то начал с обычной программы, подготовки выпуска воскресной утренней газеты. Ежедневные новости была одной из немногих вечерних газет в Раймонде, которая выходила и в воскресенье. Обычно она была очень успешна, в финансовом вопросе. В ней была в среднем одна страница литературных и религиозных статей, а остальные тридцать, а иногда даже сорок страниц были заполнены спортом, театром, сплетнями, модами, общественными и политическими дебатами. Газета получалась очень даже интересной, так как в ней был собран самый разнообразный материал. Все подписчики, члены церкви и прочий народ с нетерпением ждали этого выпуска в воскресенье утром как необходимое дополнение к их жизни.
Эдвард Норманн как будто впервые столкнулся с этим фактом и снова задал себе вопрос: «Что бы сделал Иисус?» Если бы Он был редактором газеты, направил бы Он сознательно в дома простых людей и христиан Раймонда всю эту коллекцию разнообразного материала? Это единственный день в неделе, который должен быть посвящен на что-нибудь лучшее и святое. Конечно же, он был отлично знаком с постоянными аргументами воскресной газеты, что общество нуждается в такой информации. Особенно в этом нуждаются простые рабочие, которые не ходят в церковь, им нужно чем-то заняться в этот единственный выходной день. Предположим, что воскресная газета не была бы доходной. Что если вообще не будет за нее денег? Будет ли редактор или издатель переживать о том, чтобы восполнить потребность бедных работяг? Эдвард Норманн честно рассуждал сам с собой обо всех аргументах.
Беря все во внимание, издавал бы Иисус воскресную газету, не зависимо от того, сколько бы она приносила дохода? Не об этом стоял вопрос. Между прочим, воскресная газета оплачивалась так хорошо, что было бы большим убытком перестать ее издавать. Терялись тысячи долларов. Кроме того, подписчики платили за выпуск семь дней в неделю. Имеет ли он право предоставить им меньше, чем то, за что они заплатили?
Вопрос поставил редактора в тупик. Так много было связано с остановкой воскресного издания, что вначале он почти решил отказаться от стандартов Иисуса. Он был единственным владельцем газеты и мог поступить так, как хотел. У него не было совета директоров, с которыми бы он мог обсудить правила. Норманн сидел, глядя на множество материала для воскресной газеты, он пришел к очень определенным заключениям. Среди них было решение пригласить всех сотрудников и честно объяснить им свои мотивы и цели. Он пригласил Кларка, других мужчин из офиса, нескольких корреспондентов, которые оказались в здании, техника и всех, кто был в наборном цехе. Было еще рано и на работу пришли еще не все. Собрались все в почтовом зале, который был довольно большим. Мужчины входили с выражением интереса и ожидания. Они уселись на столы и подоконники. Процедура была очень необычная, но все понимали, что газета составляется по новым принципам и внимательно наблюдали за мистером норманном, по мере того, как он говорил.
— Я собрал вас здесь, чтобы поставить в известность о будущих планах для газеты. Я уже предложил некоторые изменения, которые, как я понимаю, необходимы. Я понимаю очень хорошо, что изменения, которые я сделал, расцениваются вами как очень странными. Я хотел бы объяснить вам причину того, что я сделал.
И он рассказал всем присутствующим то, что уже говорил Кларку. Все стояли, не сводя с него глаз, как это было с Кларком, до боли сознавая свое состояние.
— Теперь, действуя по этим стандартам, я пришел к заключению, которое, без сомнения, будет для всех сюрпризом.
Я решил, что воскресный выпуск газеты Ежедневные новости после следующего воскресенья, отменяются. В этом выпуске я объясню причину моего решения. Чтобы снабдить подписчиков достаточным материалом для чтения, на который они имеют право, мы можем удвоить субботний номер, как это делается многими вечерними газетами, которые даже и не пытаются делать выпуск в воскресенье. Я уверен, что с христианской точки зрения, своей воскресной утренней газетой мы делаем больше вреда, нежели добра. Я не думаю, что Иисус взял бы на Себя эту ответственность, если бы Он был сегодня на моем месте. Будет много трудностей, пока мы согласуем все детали с теми, кто помещает свои статьи в газету и с подписчиками. Об этом я позабочусь сам. Изменения обязательно будут. Насколько я могу предвидеть, все потери ложатся на меня. Ни корреспонденты, ни печатники не обязаны делать каких-либо изменений в своих планах.
Редактор обвел глазами присутствующих, но никто не произнес ни слова. Впервые в жизни он был поражен фактом, что за все годы его работы в газете, он никогда не делал подобных собраний. Делал бы их Иисус? Да, если бы Он издавал газету, то, вероятно все собирались бы на семейном совете, где редакторы, корреспонденты, печатники и все остальные встречались бы, чтобы обсудить, предложить и спланировать газету так, чтобы она была…
Он поймал себя на сравнении с типографскими союзами, конторскими правилами и обществами корреспондентов, которые холодными деловыми методами делали газету успешной. Но смутная картина, которая пришла ему на ум в почтовом зале, не уходила. Он вернулся в свой офис, а мужчины разошлись по своим рабочим местам. На лицах их было выражение удивления, а в выражениях множество вопросов. Они живо обсуждали удивительные действия их редактора.
Вошел Кларк, он долго и серьезно разговаривали с шефом. Его возмущение достигло предела, и он чуть ли не подал заявление на увольнение. Норманн был очень осторожен. Весь разговор для него был очень болезненным, но больше чем когда бы то ни было, он чувствовал необходимость поступать так, как Христос. Кларк был очень ценным человеком. Трудно будет подобрать человека на его место. Но он не смог привести ни одного аргумента по которому бы Иисус продолжил выпуск газеты в воскресные дни.
— Тогда знаете, к чему мы придем? – честно признался Кларк. – За тридцать дней вы приведете газету к банкротству. Мы, так же как и вы не избежим этого факта.
— Я не думаю, что так получится. Останетесь ли вы здесь до конца, пока мы придем к банкротству? – Спросил Норманн со странной улыбкой на лице.
— Мистер Норманн, я вас не понимаю. Вы совсем не тот человек в последнюю неделю, которого я знаю.
— Я тоже сам себя не узнаю, Кларк. Что-то необыкновенное подхватило меня и понесло. Но никогда раньше я не был так уверен в сильнейший успех и в силу газеты. Вы не ответили на мой вопрос, останетесь ли вы со мной?
Кларк немного постоял в нерешительности и наконец, сказал «да». Норманн пожал ему руку и возвратился к своему столу. Кларк вернулся в свой кабинет, переполненный противоречивыми эмоциями. Никогда в жизни он не переживал такой волнующей и умственно напряженной недели. Он ощущал себя участником весьма рискованного предприятия, которое вот-вот должно было разлететься, и погубить его самого и все вокруг.

Глава 5
В Раймонде снова наступило воскресенье. Церковь Генри Максвелла снова была переполненной. Прежде чем началось служение, центром внимания был Эдвард Норманн. Он тихо сидел на своем обычном месте, которое было на третьем ряду от кафедры. В номере воскресной газеты сообщалось о том, что выпуск ее останавливается. Сообщение это было выражено таким выразительным языком, что поражен был каждый читатель. Никогда, ни одна сенсация не беспокоила так обычных бизнесменов города Раймонда. Событие, касающееся Ежедневных новостей, было еще не все. Люди оживленно разговаривали о странных событиях происшедших за прошлую неделю в железнодорожных мастерских, во главе которых был Александр Пауэрс. Не меньше удивлял всех и Милтон Райт, магазины которого были всем известны. Служение началось, несмотря на возбужденное состояние прихожан. Генри Максвелл смотрел на все это спокойно, что было доказательством силы и уверенности в правильности действий. Его очень поддерживали молитвы. Проповедь его трудно было бы пересказать. Как священник мог в состоянии проповедовать людям, если он всю неделю задавал себе один и тот же вопрос: «Как бы проповедовал Иисус? Что бы Он сказал?» Конечно же, он не так проповедовал, как два недели назад. Во вторник прошедшей недели он стоял у гроба незнакомца и произнес, казалось бы обычные в этом случае слова: «Земля возвращается в землю, прах в прах, а тлен в тлен». При этом он был глубоко потрясен и сокрушен духом. Вспоминая о своих людях, он умолял Господа о ниспослании ему Христова слова, когда он снова окажется за кафедрой.
Теперь, когда наступило воскресенье и перед ним были люди, которые могли слушать, что бы сказал им Учитель? Он очень много думал и переживал, приготавливая проповедь, но прекрасно сознавал, что не в состоянии ее передать так, как бы это сделал Христос. Однако никто из присутствующих не мог вспомнить, чтобы слышал подобную проповедь в Первой церкви. В ней звучало осуждение греха, особенно лицемерия, открытое обличение жадности к деньгам эгоистичное высокомерие. Это были моменты, о которых в церкви никогда раньше никогда не говорили и не осуждали таким образом. В словах священника чувствовалась любовь к людям, которая придавала новую силу его словам. Когда он закончил, то были люди, которые говорили: «Эта проповедь была движима Духом Святым!» — И они не ошиблись.
После проповеди, по просьбе священника, вышла петь Рачел Винслоу. В этот раз ее пение не побуждало людей к аплодисментам. Более глубокие чувства погрузили их в благоговейное молчание и умиление. Рачел была красивой, но ее сознание своей необыкновенной привлекательности всегда омрачало ее пение у тех, которые имели более глубокие духовные чувства. Это так же мешало ей исполнять некоторые песни. Сегодня все это исчезло. Ее прекрасному голосу больше ничего не мешало. Даже можно сказать больше, все присутствующие чувствовали в ее пении смирение и чистоту, пред которой они невольно склонились.
В конце служения священник предложил всем, кто оставался в прошлое воскресенье, задержаться на несколько минут. Те, кто желали бы присоединиться и тоже дать обещание, так же могут остаться. Когда он освободился, то вошел в зал. К его удивлению, зал был почти полным. В этот раз было гораздо больше молодых людей, но среди них было несколько бизнесменов и служителей церкви.
Священник снова предложил всем помолиться с ним. Как и в первый раз, все присутствующие почувствовали Божественное присутствие. Ни у кого не возникало сомнения, то, что им предлагается, было в абсолютной гармонии с Божественной волей. На всем этом движении есть особое благословение.
Некоторое время собравшиеся совещались и задавали вопросы. Между ними было такое единство, которого они никогда не ощущали раньше в церкви. Все прекрасно понимали действия мистера Нормана. На несколько вопросов ему пришлось ответить.
— Какие приблизительные результаты вы ожидаете, когда прекратите выпуск газеты в воскресенье? – Спросил сидевший рядом с ним Александр Пауэрс.
— Я еще не знаю. Я предполагаю, что я потеряю многих подписчиков и тех, кто помещает рекламы.
— Есть ли у вас сомнения относительно ваших решений? Я имею в виду, что вы сожалеете или даже боитесь, что Иисус бы так не сделал? – Спросил мистер Максвелл.
— Нисколечко. Но я бы хотел спросить вас всех, просто для своего личного успокоения, как вы лично думаете, издавал ли бы Иисус газету в воскресенье?
С минуту все молчали. Затем Джаспер Чейс сказал:
— Похоже, что мы все мыслим одинаково, но несколько раз за прошлую неделю я задумывался, что бы Он на самом деле сделал? На этот вопрос далеко не всегда легко ответить.
— Я тоже с этим столкнулась, — ответила Вирджиния Пэйдж. Она сидела рядом с Рачел Винслоу. Все, кто знал Вирджинию Пэйдж, с интересом наблюдали, насколько успешно она сможет выполнять свое обещание. – Я думаю, что мне оказалось особенно трудно ответить на этот вопрос относительно моих денег. Наш Господь никогда не имел собственности, и в Его жизни я не могу найти примера, которым бы я руководствовалась и знала, как поступать. Я читаю Слово Божье и молюсь. Мне кажется, что я частично вижу, что бы Он сделал, но далеко не все. Что бы Он сделал с миллионом долларов? Это мой самый больной вопрос. Признаюсь, что я не в состоянии еще ответить на него так, чтобы успокоиться.
— Я могу тебе подсказать, что сделать с какой-то частью из них, — сказала Рачел, повернув к ней голову.
— Это меня не волнует, — ответила Вирджиния с легкой улыбкой. Мне хочется найти принцип, которым бы я могла руководствоваться, чтобы как можно точнее делать все так, как бы Он это сделал. Принцип, который бы направлял весь курс моей жизни относительно богатства и его правильного использования.
— На это нужно время, — медленно проговорил священник.
Все присутствующие в зале были погружены в те же мысли. Милтон Райт поделился своими переживаниями. Он постепенно строил план в отношениях со своими рабочими и сотрудниками. В связи с этим, он обнаружил для себя и для них совершенно новый мир. Несколько молодых людей поделились тем, как они пытались ответить на этот вопрос. Все были согласны с тем, что применение к себе Христовых принципов и исполнение их в повседневной жизни было очень серьезно. Для этого необходимо было знать Его и Его учение, которого большинство из них не еще не имели.
Общение закончили тихой молитвой, которая была исполнена присутствием Святого Духа. Расходились все, живо обсуждая свои переживания, и ища поддержки друг в дружке.
Рачел Винслоу и Вирджиния Пайдж вышли вместе. Эдвард Норманн и Милтон Райт так увлеклись обсуждением своих переживаний, что прошли мимо дома Норманна, а потом опять возвратились к нему вместе. Джаспер Чайс и президент молодежного кружка, остались разговаривать в углу зала. Александр Пауерс и Генри Максвелл долго оставались на месте, даже после того, как все разошлись.
— Мне бы хотелось, чтобы вы пришли к нам в мастерские завтра, чтобы познакомиться с моим планом и поговорить с рабочими. Мне кажется, что сейчас вы сможете найти к ним подход ближе, чем кто-то другой.
— Не совсем уверен, но я все же приду. – С легкой грустью ответил мистер Максвелл. Как мог он предстать перед двумя или тремя сотнями мужчин и что-то им сказать? Но в момент сознания своей слабости, задав себе знакомый вопрос, он осудил себя за это. Что бы сделал Иисус? Это был конец рассуждений.
На следующий день он нашел мистера Пауэрса в своем офисе. Было без нескольких минут двенадцать. Управляющий предложил:
— Давайте поднимемся на верх и я покажу вам, что я стараюсь сделать.
Они прошли через машинный цех, поднялись по длинным лестницам и вошли в большую пустую комнату. Когда-то здесь было складское помещение.
— С тех пор, как на прошлой неделе я дал это обещание, мне пришлось о многом подумать и многое пересмотреть. – Сказал управляющий. – И вот среди всего вот это помещение, которое компания отдала в мое распоряжение. Я думаю поставить здесь столы, а в углу, где проходят паровые трубы, установить кофеварку. Мне хочется оборудовать помещение, куда бы могли приходить рабочие и обедать. Еще я планирую два или три раза в неделю проводить с ними беседу, минут на пятнадцать. Рассказывать им о том, что было бы полезным в их жизни.
Максвелл удивился и спросил, будут ли они собираться на такие собрания.
— Да, они придут. Я знаю своих мужчин довольно хорошо. На сегодняшний день они одни из наиболее образованных людей в стране. Но в целом они далеки от влияния церкви. Я спросил себя: «Что бы сделал Иисус?» и среди всего прочего, мне кажется, что Он бы постарался что-то сделать, чтобы улучшить физическую и духовную жизнь этих людей. Эта комната почти ничего не значит, но я действую по первому зову, и делаю сразу то, что пришло мне на сердце. Я хочу поработать над этой идеей. В двенадцать они соберутся сюда, и я хочу, чтобы вы с ними поговорили. Я предложил им придти и посмотреть это место, и пообещал им что-то сказать.
Священнику стыдно было признаться, как ужасно он себя чувствовал, от того, что должен был говорить перед рабочими мужчинами. Как он будет говорить без шпаргалок? Да и к такому народу? Он переживал сильный страх от предстоящей встречи. Вообще-то он боялся встретиться с этой категорией мужчин. От одной только мысли он содрогнулся. Этот народ очень отличался от знакомой категории людей, которые собирались по воскресеньям в церкви.
В комнате стояли с дюжину грубых скамеек и столов. Как только прозвучал полдневный свисток, мужчины из цехов поспешили вверх по лестнице. Усевшись за столы, они принялись за свой обед. Их было человек триста. Они читали объявления управляющего, которые были развешены во многих местах, и пришли сюда из любопытства.
Первое впечатление у всех сложилось хорошее. Аудитория была большой, проветриваемой, в ней не было ни дыма, ни пыли, хорошо прогреваемая от проходящих по ней паровых труб. Минут двадцать мистер Пауэр рассказывал мужчинам, что у него было на сердце. Говорил он очень просто, прекрасно понимая характер своих слушателей. Затем он представил Генри Максвелла, своего пастора из Первой церкви, который займет несколько минут их внимания.
Максвелл никогда не забудет переживаний, когда он впервые предстал перед перемазанными сажей и мазутом рабочими. Как и сотни других священников, он никогда не говорил перед собранием людей, кроме как принадлежащих его собственному классу. Они были знакомы ему по своей одежде, образованию и привычкам. Сегодня перед ним был совершенно другой мир, и ничто, кроме как его собственная новая роль могли сделать его проповедь возможной и эффективной. Он говорил об удовлетворенности в жизни, что является причиной и ее истинный источник. В своем первом знакомстве он должен был вести себя так, чтобы не сделать разницы между собой и слушателями. Он не обращался к ним, как к рабочим, и не произнес ни слова, чтобы показать разницу между своей жизнью и их.
Мужчины были довольны. Многие из них подходили, чтобы пожать ему руку, прежде чем спуститься на свои рабочие места. Обо всем этом священник, когда вернулся домой, рассказал своей жене. Он говорил, что никогда в жизни не испытывал такого приятного чувства, как от рукопожатия рабочих рук. Этот день стал очень важным в его христианском опыте, даже более важным, чем он это сознавал. Было положено начало общения между ним и рабочим миром. Можно сказать, что была положена первая дощечка моста над огромнейшей пропастью между церковью и трудовым народом Раймонда.
После обеда Александр Пауэрс вернулся к своему письменному столу весьма довольным своим планом. Он видел, что для людей это будет большая помощь. Он знал, что хорошие столы можно будет взять из заброшенной столовой на одной из станций. Место для кофе тоже можно было оформить очень даже уютно. Реакция рабочих была лучше, чем он ожидал. Все, что делалось, воспринималось с большой радостью.
Итак, обычные рабочие дни для управляющего железнодорожными мастерскими озарились радостью оттого, что другим стало хорошо. Ведь он хотел сделать все так, как делал бы это Иисус.
Было почти четыре часа, когда он вскрыл длинный конверт, в котором, как он предполагал, лежал заказ для мастерских. Быстрым взглядом бизнесмена он пробежал первую страницу, отпечатанную на пишущей машинке. Вдруг он сообразил, что письмо это предназначалось для управляющего грузовыми перевозками.
Механически он перевернул страницу, без мысли о том, что письмо адресовано не ему. В руках у него был документ, который доказывал, что компания участвовала в систематическом нарушении Коммерческого закона Соединенных Штатов Америки. Нарушение закона было настолько очевидным, как если бы кто-то вошел в чужой дом и ограбил его. Дискриминация, отражавшаяся в скидках, была явным нарушением законов торговли. По законам штата это тоже было прямым нарушением условий договора, недавно подписанным законодательным органом, чтобы защитить железнодорожную собственность. (не уверена, что правильно) Мистер Пауэрс даже не сомневался в том, что держал в руках доказательство, вполне достаточное, чтобы убедить компанию в преднамеренном очень умно оформленном нарушении закона полномочий, а также закона штата.
Он бросил бумаги на стол, словно они были отравлены. В то же мгновение вопрос пронзил его ум: «Что бы сделал Иисус?» Он старался избавиться от этого вопроса, затем пытался убедить себя, что это не его дело. Точно так же, как и все руководители компании, он знал и раньше, что это делается почти на всех дорогах. Александр Пауэрс не был хозяином мастерских, чтобы доказать нарушение непосредственно, и относился к нему так, словно его это не касалось. Теперь же, бумаги лежащие перед ним, открывали всю картину. По чьей-то небрежности они были адресованы ему. Какое это имело к нему отношение? Если бы он видел человека, который входил в дом его соседа, чтобы украсть, не было бы его обязанностью сообщить об этом представителям закона? Не то же ли самое представляет собой железнодорожная компания? Были ли другие правила поведения, чтобы обирать народ, обманывать закон и не переживать, потому что это огромная организация? Что бы сделал Иисус? Но, кроме него самого есть еще и его семья. Если он предпримет какой-нибудь шаг, чтобы поставить в известность законодательные органы, то это значит, что он лишится своей должности. Его жена и дочь всегда наслаждались роскошью и видным положением в обществе. Если он выступит против этого беззакония, как свидетель, то это приведет его в суды. Мотивы его будут не поняты и, в конце-концов, все закончится для его позором и потерей положения. Нет, это совершенно не его дело. Лучше спокойно вернуть бумаги железнодорожным перевозкам и остаться в стороне, предоставив беззаконию свободно развиваться, а закону защищаться. Что ему до этого? Он будет заниматься планами, чтобы улучшить положение, которое касается его самого. Что один человек может сделать в железнодорожном бизнесе, где кроме этого достаточно нарушений. В этом бизнесе невозможно жить по христианским стандартам. Но что бы сделал Иисус, если бы знал все факты? Этот вопрос не давал покоя Александру Пауэрс до самого вечера.
В офисах зажглись огни. Грохот огромного двигателя и гул станков в большом цеху продолжался до шести часов. Прогудел гудок и двигатель стал стихать. Мужчины побросали свой инструмент и побежали к раздевалке.
Пауэрс слышал знакомое тиканье часов. Мужчины проходили мимо окон, только теперь уже снаружи. Он, обращаясь к своему секретарю, сказал:
— Я пока не ухожу. У меня есть дополнительная работа.
Подождав немного, он услышал, как щелкнул ящик стола и последний конторский служащий ушел. Инженер и его ассистент работали еще с пол часа, но они уходили в другую дверь.
В семь часов, если бы кто-то оставался в офисе управляющего железнодорожными мастерскими, увидел бы необычную картину. Управляющий склонился на колени и, закрыв лицо руками, склонился головой на бумаги, лежащие на письменном столе.
Глава 6
«Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником;» Лук. 14:26
«Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником.» Лук. 14:33
После общения в малом зале Первой церкви в воскресенье Вирджиния Пэйдж и Рачел Винслоу договорились продолжить начатый разговор на следующий день. Вирджиния пригласила подругу на обед. В половине двенадцатого в большом доме Пайдж прозвучал дверной звонок, и Рачел покинула дом. В назначенное время девушки встретились и увлеклись разговором.
— Понимаешь, — проговорила Рачел через несколько минут разговора, — я не могу совместить это с вопросом, «Что бы сделал Иисус?» Я не могу указывать другим, что делать, но чувствую, что я не должна принимать этого предложения.
— А что потом ты будешь делать? – Спросила Вирджиния с возрастающим интересом.
— Я еще не знаю, но я решила это предложение не принимать.
Рачел взяла в руки письмо, которое лежало у нее на коленях, и снова пробежала глазами его содержание. Письмо это было от менеджера комической оперы, который предлагал ей место в большой сезонной выездной компании. Зарплата была довольно приличной и перспектива, предлагаемая менеджером, была заманчивой. Он слышал пение Рачел в то воскресенье, когда незнакомец прервал служение. Голос произвел на него большое впечатление. В этом голосе были деньги и он должен был участвовать в комической опере, говорилось в письме. Менеджер требовал ответа как можно скорее.
— Нет ничего странного, сказать «Нет» на это предложение, но вот во втором случае, — задумчиво проговорила Рачел. – Здесь все же труднее решать. Однако я почти приняла решение. Сказать честно, Вирджиния, я абсолютно уверена, что Иисус ни за что не употребил бы таланта как, например, хороший голос, только лишь для того, чтобы зарабатывать деньги. Теперь, возьми это предложение от концерта; довольно уважаемая компания, путешествовать с артистом, скрипачом и мужским квартетом. Все они люди с хорошей репутацией. Мне предлагают поехать как член компании и быть ведущим сопрано. Я говорила уже за зарплату, или нет? Они гарантируют двести долларов в месяц на протяжении сезона. Но я не думаю, что Иисус бы поехал. Что ты думаешь?
— Ты не должна меня просить, чтобы я за тебя решала, — ответила Вирджиния с печальной улыбкой. – я думаю, что мистер Максвелл был прав, когда сказал, что каждый из нас должен решать самостоятельно, так как мы понимаем и чувствуем, поступил бы Иисус. У меня положение сложнее, чем у тебя, дорогая. Я тоже должна определить, как бы поступил Он.
— В самом деле? – Удивилась Рачел. Она поднялась, подошла к окну и выглянула на улицу. Вирджиния тоже подошла и остановилась возле нее. Улица была оживленной и некоторое время девушки стояли молча и смотрели. Вдруг Вирджиния заговорила:
— Рачел, как ты смотришь на все, когда ты задаешь вопрос: «Что бы сделал Иисус?» Я просто теряюсь при мысли, что общество, в котором я была воспитана, то самое, к которому мы обе с тобой, так сказать, принадлежим, год за годом находит себе удовлетворение в нарядах, еде и приятном времяпрепровождении. Устраиваются увеселительные мероприятия, расходуются деньги на дома, роскошь и, иногда, чтобы успокоить совесть, выдаются пожертвования, без какой либо личной жертвы, просто небольшая сумма для милостыни. Я получила образование, точно так же как и ты в одной из самых дорогих учебных заведений Америки, вошла в общество как богатая наследница и занимаю одно из самых завидных положений. Я абсолютно здорова и могу отправиться в путешествие или оставаться дома. Я могу делать все, что мне захочется, могу удовлетворить почти все желания или мечты. Но когда я честно пытаюсь представить, как бы Иисус жил жизнью, которой живу я, и всю жизнь проводить так, как проводят ее тысячи богатых людей, то здесь наступает смущение. Я чувствую себя самой порочной, эгоистичной и бесполезной тварью в мире. Уже несколько недель я не могу смотреть в это окно без того, чтобы не содрогнуться, мне страшно за себя, когда я вижу народ, проходящий мимо этого дома.
Вирджиния повернулась, и заходила по комнате. Рачел наблюдала за ней и не могла сдержать нахлынувших чувств и своего понятия ученичества. Как христианин мог использовать свой талант пения? Было ли самым лучшим для нее продать свой талант за определенную сумму в месяц, поехать с концертной компанией, красиво одеваться, наслаждаться аплодисментами публики и приобрести славу великой певицы? Это ли сделал бы Иисус?
Она была абсолютно здорова, прекрасно сознавала силу своего таланта, и понимала, что если выйдет в свет, то сможет приобрести огромные деньги и стать очень известной. Она не переоценивала свои возможности и понимала, что на все это она способна. То, что только что высказала Вирджиния, подействовало на Рачел очень сильно, потому что они обе оказались в очень в похожем положении.
Обед был подан и девушек пригласили к столу. К ним присоединилась бабушка Вирджинии мадам Пэйдж, красивая, статная женщина, лет шестидесяти пяти. Роллин, брат Вирджинии, тоже подошел к столу. Молодой человек в основном свое время проводил в одном из клубов. Его ничего не интересовало, и единственным предметом восхищения для него была Рачел Винслоу. Всякий раз, когда она обедала или ужинала в доме Пайдж, он старался быть дома.
Из этих трех человек состояла семья Пэйдж. Отец Виржинии был банкиром и коммерсантом, но в прошлом году он умер. Мама ее умерла десять лет назад. Бабушка, южанка по происхождения и воспитанию, свято хранила традиции. Она обладала большим богатством и прекрасно сознавала свое положение в обществе. Жизнь ее проходила спокойно, без каких-либо изменений. Она была расчетливой, деловой бизнесменской, с незаурядными способностями. Большая часть семейной собственности и богатства были вложены в капиталовложения и оставлены на ее попечение. Часть же принадлежащая Вирджинии, была без каких-либо ограничений, и девушка распоряжалась ею сама. Отец посвящал ее в ведение бизнеса и даже бабушка должна была признаться, что девушка очень хорошо распоряжалась своими собственными деньгами.
Мадам Пайдж и Роллин совершенно не понимали Вирджинию. Рачел знала семью Пэйдж с детства, так как дружила с Вирджинией и всегда играла с ней. Она не могла себе даже представить, что ожидает Вирджинию в ее собственном доме, когда она примет решение поступить так, как это сделал бы Иисус. Сидя за обедом, она вспоминала высказывания Вирджинии, и пыталась представить себе драму, которая произойдет однажды между мадам Пэйдж и внучкой.
— Как я понимаю, вы уходите на сцену, мисс Винслоу. Мы все очень рады вашему успеху, — сказал Роллин во время разговора, который был далеко не оживленным.
Рачел, почувствовав легкую досаду, покраснела.
— Кто вам сказал? – Спросила она.
Вирджиния все время обеда сидела очень тихо и, казалось, отсутствовала. Неожиданно она подняла голову и готова была вступить в разговор.
— Ох! Некоторые вещи мы слышим на улице. Кроме того пару недель назад все видели Крандалла, менеджера, в церкви. Он не приходит в церковь, чтобы послушать проповеди. Кстати, я знаю и других людей, которые тоже не за этим туда ходят, по крайней мере, когда у них есть для слушания что-нибудь лучшее.
На этот раз Рачел не покраснела, но спокойно ответила.
— Вы ошибаетесь. Я не ухожу на сцену.
— Ах, какая великая жалость! Вы бы имели огромный успех. Все говорят о вашем пении.
На этот раз Рачел покраснела, не на шутку рассердившись, но прежде чем она могла что-либо произнести, вступила Вирджиния:
— Кого ты имеешь в виду, под словом «все»?
— Кого? Я имею в виду всех людей, которые слышат мисс Винслоу по воскресеньям. Где бы они могли ее еще услышать? Как жаль, я бы сказал, что люди живущие за пределами Раймонда не могут услышать ее голоса.
— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — немного резко сказала Рачел.
Мадам Пэйдж посмотрела на нее и спросила с легким интересом:
— Милая, Роллин никогда не делает пустых комплиментов. В этом он похож на своего отца. Но нам всем интересно узнать о ваших намерениях. Мы надеемся, что имеем право это делать, так как знакомы уже давно, вы знаеете, и Вирджиния сообщила нам о предложении, которое вы получили от концертной компании.
— Я надеюсь, конечно, что это было общеизвестно, — сказала, улыбаясь, Вирджиния. Позавчера я была в офисе Ежедневных новостей.
— Да, да, — торопливо ответила Рачел. – Я вас понимаю, мадам Пэйдж. Мы с Вирджинией говорили об этом. Я решила не принимать этого предложения, и на настоящий момент, это все.
Рачел сознавала, что в этот момент разговор подводил ее к твердому решению относительно предложения концертной компании. Теперь она была абсолютно уверена, как бы поступил в этом вопросе Иисус. Ни за что на свете она не хотела бы, чтобы ее решение было принято в таком обществе, как это. Каким-то образом слова Роллина Пэйдж и манера, с которой он это говорил, подтолкнули Рачел в решении ее вопроса.
— Не могли бы вы, Рачел, сказать нам причину, по которой вы отвергаете это предложение? Для молоденькой девушки, как вы, это прекрасная возможность. Нежели вы думаете, что народ не должен вас слышать? Я разделяю мнение Роллина. Такой голос, как ваш, достоин большей аудитории, нежели Раймонд и Первая церковь.
Рачел Винслоу по природе была сдержанной девушкой. Она всегда боялась, что о ее планы или мысли станут достоянием публики. Но, не смотря на всю сдержанность, иногда, подчиняясь какому-то импульсу, девушка вдруг честно высказывала свои самые сокровенные мысли. Сейчас, отвечая мадам Пэйдж, она была движима именно таким чувством, что придавало ей еще больше привлекательности.
— У меня нет никакой причины, кроме убежденности, что Иисус Христос поступил бы именно так. – проговорила Рачел, смотря прямо в глаза мадам Пэйдж своим чистым, открытым взглядом.
Мадам Пэйдж покраснела, а Роллин сидел, как пораженный. Прежде чем бабушка могла что-либо произнести, заговорила Вирджиния. На ее лице отражалось волнение. Чистое, беленькое личико Вирджинии дышало здоровьем, но ее красота сильно отличалась от смуглой, тропической красоты Рачел.
— Бабушка, вы же знаете, что мы пообещали, что это будет правилом нашей жизни на весь год. Предложение мистера Маквелла было обращено ко всем, кто слышит. Мы не могли сразу придти к этому решению. Мы с Рачел много размышляли и рассуждали, чтобы понять, как бы поступил Иисус на нашем месте.
Прежде чем произнести что-то, мадам Пэйдж строго посмотрела на Вирджинию.
— Конечно же я слышала предложения мистера Максвелла. Оно абсолютно невозможно на практике. Я с самого начала была абсолютно уверена, что те, которые приняли это обязательство, попробовав, быстро поймут и откажутся от него как от неосуществимого и абсурдного предприятия. Я ничего не могу сказать по поводу решений мисс Винслоу, но, — она сделала паузу и продолжала с резкостью, которая для Рачел была новой. – Я надеюсь, что у тебя не возникли нелепые представления по этому поводу, Вирджиния.
— У меня очень много намерений, — тихо ответила Вирджиния. – Нелепые они или нет, зависит от моего правильного понятия, как бы поступил Иисус. Как только я узнаю об этом, я приступлю к действиям.
— Извините меня, леди, — сказал Роллин, поднимаясь из за стола. – Темы разговора глубже моего понимания. Я перейду в библиотеку, чтобы выкурить сигару.
Он вышел и на мгновение воцарилась тишина. Мадам Пэйдж подождала пока служанка поставила на стол очередное угощение и отпустила ее. Она сильно разгневалась, но в присутствии Рачел не давала ходу своим чувствам.
— Я на несколько лет постарше вас, молодые леди, — сказала она и ее традиционная манера держаться, как показалось Рачел, выросла как огромнейшая ледяная стена между ней и всяким пониманием Иисуса как жертвы. — То что вы пообещали под воздействием пустых эмоций, я предполагаю, невозможно исполнить.
— Вы имеете в виду, бабушка, что поступать так, как бы поступил Господь, для нас невозможно? Или вы думаете, что своими поступками мы нарушим предубеждения и предрассудки общества? – спросила Вирджиния.
— Это не требуется! Это совсем не обязательно! Да и вообще, как вы можете так поступать с… — Мадам Пэйдж прервалась и вдруг повернулась к Рачел. – Что скажет твоя мать о твоем решении? Дорогая моя, разве это не глупо? Что же ты собираешься делать со своим голосом?
— Я еще не знаю, что скажет мама, — сказала Рачел и сжалась от одного воображения возможной реакции матери. Миссис Винслоу была известной на весь Раймонд своим честолюбием и очень гордилась успехом своей дочери, как певицы.
— О! Подумав хорошо, ты все увидишь в другом свете, моя дорогая. – Продолжала мадам Пэйдж, поднимаясь из за стола. – Ты будешь очень даже сожалеть, если не примешь предложения концертной компании, или что-то в этом роде.
Рачел призналась, что она все еще борется со своим решением. После этого она ушла, понимая, что после ее ухода между Вирджинией и бабушкой состоится очень даже неприятный разговор. После она узнала, что Вирджинии пришлось пережить кризис во время конфликта с бабушкой, который подстрекнул ее к окончательному решению по поводу использования денег и положения в обществе.
Глава 7

Рачел была рада уйти от всех и остаться наедине с собой. В уме ее медленно формировался план, поэтому ей хотелось побыть одной и внимательно все обдумать. Не успела она пройти и двух кварталов, как к великому огорчению обнаружила, что рядом с ней идет Роллин Пэйдж.
— Извините, что нарушил ваши размышления, мисс Винслоу, но я иду в том же направлении и думаю, что вы не будете возражать. Кроме того, я уже прошел с вами целый квартал, и вы не возражали.
— Я вас не видела, — коротко ответила Рачел.
— Я бы не возражал, если бы вы время от времени вспоминали меня, — неожиданно сказал Роллин. Он сделал последнюю затяжку сигарой, отбросил ее в сторону и зашагал рядом. Лицо его было бледным.
Рачел удивилась, но не показала виду. Она знала Роллина еще мальчишкой и было время, когда они просто звали друг дружку по имени. Позже, однако, что-то в манерах Рачел положило этому конец. Она привыкла к его попыткам делать ей комплименты и иногда они ее забавляли. Сегодня она от сердца желала ему быть где-нибудь подальше.
— Вы когда-нибудь думаете о мне, мисс Винслоу? – спросил Роллин после паузы.
— О, да, довольно часто! – с улыбкой ответила Рачел.
— А думаете ли вы о мне сейчас?
— Да. То есть, да, думаю.
— Что?
— Вы хотите, чтобы я была абсолютно честной?
— Конечно.
— Я думаю, чтобы вас не было рядом.
Роллин закусил губу и нахмурился.
— Вы только подумайте, Рачел! Ох, я знаю, что вы мне не разрешаете, но я должен когда-то это сказать! Вы знаете мои чувства. Почему вы ко мне так относитесь? Ведь раньше я вам немного нравился.
— В самом деле? Конечно, мы раньше играли как мальчик и девочка. Но теперь мы стали старше.
Рачел все еще говорила легким, наигранным тоном, которым заговорила сразу, как только увидела его. Ей хотелось продумать свой план, но мысли ее были нарушены появлением Роллина.
Они немного прошли молча. На улице было много прохожих, среди них показался Джаспер Чэйс. Увидев Рачел с Роллином, он не останавливаясь, слегка поклонился. Роллин внимательно смотрел на Рачел.
— Я бы хотел быть Джаспером Чэйс. Может быть тогда у меня был бы шанс, — разочарованно произнес он.
Рачел неожиданно покраснела. Она ничего не ответила и слегка ускорила шаг. Роллин все же хотел еще что-то сказать, и Рачел не в состоянии была заставить его молчать. Подумав, она решила, что он должен знать правду рано или поздно.
— Ты хорошо знаешь, Рачел, мои к тебе чувства. Есть ли для меня надежда? Я сделаю тебя счастливой. Я буду любить тебя долгие годы.
— Сколько ты думаешь мне лет? – Спросила Рачел с нервным смехом. Она отбросила все свои манеры светского поведения.
— Ты знаешь, что я имею в виду, — упрямо продолжал Роллин. — И ты не имеешь права надо мной смеяться только лишь потому что я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.
— Правда? Но это бесполезный разговор, Роллин, — ответила Рачел после некоторой нерешительности. Она произнесла его имя так честно и прямо, как это было раньше, в дни их семейной дружбы. – Это невозможно. – Она все еще была раздражена тем, что предложение ей было сделано прямо на улице. Но шум на дороге и на тротуаре был такой, что разговор их был уединенным, словно они были в комнате, где никого больше не было.
— Было бы… возможно… ты думаешь… может быть, ты дашь мне время, чтобы я…
— Нет! – Твердо ответила Рачел. После она подумала, что говорила слишком резко, не имея этого ввиду.
Некоторое время они шли, не произнося ни слова. Они подходили к дому Рачел и она не могла дождаться, когда вся эта история кончится.
Когда они свернули с оживленной улицы на более тихую, Роллин неожиданно заговорил как мужчина, чего до сих пор не было видно. В его голосе звучали нотки достоинства, которые для Рачел были новыми.
— Мисс Винслоу, я прошу вас стать моей женой. Есть ли для меня какая надежда, что вы когда-нибудь согласитесь?
— Нисколечко! – Решительно проговорила Рачел.
— Не могли бы вы объяснить мне, почему? – задал он вопрос, словно имея право на правдивый ответ.
— Потому что у меня нет к вам тех чувств, которые женщина должна иметь к человеку, за которого выходит замуж.
— Другими словами, вы меня не любите?
— Не люблю и не могу.
— Почему? Прозвучал следующий вопрос и Рачел очень удивилась, что он его задал.
— Потому что, — она смутилась, боясь, говоря правду, не наговорить лишнего.
— Скажите мне почему? Вы не можете причинить мне больше боли, нежели той, что уже нанесли.
— Я не люблю и не смогу полюбить, потому что у вас нет цели в жизни. Что вы когда-либо сделали, чтобы принести миру пользу? Вы проводите свою молодость в клубе, в развлечениях, в путешествиях и роскоши. Что в вашей жизни может привлечь женщину?
— Я подозреваю, что ничто. – Ответил Роллин с горькой усмешкой. – Но я все же не думаю, что я хуже, чем остальные мужчины, окружающие меня. Я даже лучше, чем некоторые из них. Но я рад знать ваши доводы.
Неожиданно он остановился, снял шляпу, печально поклонился и повернувшись, пошел обратно. Рачел вошла в дом и поспешила в свою комнату. Она была взволнована событиями, которые неожиданно свалились на нее все разом.
Когда же она успокоилась и разложила все по полочкам, то почувствовала в сердце осуждение за то, как относилась к Роллину. Какая цель у нее была в жизни? Она была за границей и получила музыкальное образование от одного из самых знаменитых учителей в Европе. Вернувшись домой в Раймонд, она стала петь в хоре Первой церкви. С тех пор прошел уже год. Ей хорошо платили. До воскресения которое было две недели назад, она была вполне удовлетворена собой и своим положением. Она разделяла честолюбие матери и предвкушала растущий триумф в музыкальном мире. Какая карьера ожидала ее, кроме карьеры певицы?
Она снова задала себе вопрос, затем во свете своего ответа Роллину, спросила снова, имеет ли она великую цель в своей жизни? Что бы сделал Иисус? В ее голосе была будущность. Она знала это, не потому, что это была личная гордость или профессиональный эгоизм, а просто, как факт. Рачел должна была признаться себе, что две недели назад у нее была цель употребить свой голос на приобретение денег, и завоевать восхищение и признание. Была ли эта цель намного выше, чем та, для которой живет Роллин Пэйдж?
Девушка долго сидела в своей комнате и, наконец, спустилась вниз, намереваясь честно поговорить с матерью о предложении концертной компании и новом плане, который постепенно сформировался в ее сердце. Она уже раньше разговаривала с матерью и знала, та ожидает, что Рачел примет предложение и начнет успешную карьеру профессиональной певицы.
— Мама, — начала Рачел приступая к самому главному, невзирая на то, как сильно страшилась этого разговора. – Я решила не принимать предложения компании. У меня на это есть серьезная причина.
Миссис Винслоу была крупная, симпатичная женщина, любившая большие копании, честолюбивая в обществе и посвященная, согласно ее определению успеха, успеху ее детей.
Ее младший сын Луис, был на два года младше Рачел и летом уже заканчивал военную академию. А пока они с Рачел жили дома вдвоем. Отец Рачел, так же как и отец Вирджинии умер, когда они были за границей. Как и Вирджиния, из-за своего решения она встретила враждебное отношение со стороны матери. Миссис Винслоу ждала пока Рачел продолжит.
— Мама, ты помнишь обещание, которая я дала две недели назад?
— Обещание мистера Максвелл?
— Нет, мое. Разве ты его не помнишь, мама?
— Предположим, что помню. Конечно же, все члены церкви стараются подражать Иисусу Христу и следовать за Ним, насколько это позволяет сегодняшняя обстановка. Но какое это имеет отношение к концертной компании?
— Самое непосредственное. После вопроса: «Что бы сделал Иисус?», я обратилась к Тому, Кому дана всякая власть на небе и на земле за мудростью. Я должна признаться, что на моем месте Он не стал бы таким образом использовать голос.
— Почему же? Разве есть что-то плохое в этой работе?
— Нет, я мало знаю, чтобы утверждать это.
— Ты осмеливаешься осуждать людей, которые поют на сцене? Ты думаешь, что она делают то, что Христос бы не делал?
— Мама, я бы хотела, чтобы ты меня поняла. Я никого не сужу и не осуждаю других профессиональных певцов. Я просто приняла решение относительно себя лично. Я уверена, что в моем случае Иисус делал бы нечто другое.
— И что это другое? – Миссис Винслоу следила за своим тоном. Она не понимала ситуации Рачел, но очень желала, чтобы намерения ее дочери были таким же определенными, как и ее талант. Она была абсолютно уверена, когда это странное волнение в Первой церкви пройдет, Рачел вернется к светской жизни, согласно желания ее семьи. Она была абсолютно не готова к следующему ответу Рачел.
— Что? Что-нибудь, что будет на пользу людям, где они будут нуждаться в пении. Мама, я решила использовать мой голос так, чтобы моя душа была спокойна. Я хочу использовать мой голос лучше, нежели услаждать слух светского общества, или делать деньги, или даже наслаждаться своей любовью к пению. Я хочу делать что-нибудь такое, чтобы получить полное удовлетворение, когда прозвучит вопрос: «Что бы сделал Иисус?». Я не удовлетворена и не смогу смириться с этим, когда думаю, что мне придется стать профессиональной певицей концертной компании.
Рачел говорила с таким жаром и искренностью, что мать удивилась. Теперь миссис Винслоу не на шутку рассердилась и даже не пыталась скрывать своих чувств.
— Это же абсурд! Рачел, ты настоящий фанатик! Что ты будешь делать?
— В мире всегда есть мужчины и женщины, наделенные различными талантами, которые служат людям. Почему же я, получившая благословение в виде голоса, немедленно должна отправиться на рынок, чтобы заработать все деньги, которые только возможно? Ты знаешь мама, ты всегда учила меня смотреть на музыкальную карьеру во свете финансового и общественного успеха. Но я не в состоянии представить, с тех пор, как две недели назад я дала это обещание, чтобы Иисус присоединился к концертной компании и занимался тем, чем я должна буду заниматься и жить жизнью, которой я должна буду жить, присоединившись к ней.
Миссис Винслоу встала и снова села. С большим трудом они сдерживала свои эмоции.
— Что же ты намереваешься делать? Ты не ответила на мой вопрос.
— В настоящее время я буду продолжать петь в церкви. Я обещала петь там до лета. Среди недели я буду петь на собраниях Белого креста, которые проходят в Ректангл.
— Что? Рачел Винслоу! Ты соображаешь, что ты говоришь? Ты знаешь какой сорт людей там собирается?
Рачел испугалась. На какое-то мгновение она вся сжалась и сидела молча, затем заговорила тихо, но уверенно:
— Да, знаю очень хорошо. Поэтому я туда и пойду. Мистер и миссис Грэй уже несколько недель проводят там работу. Только сегодня утром я услышала, что они ищут певцов из церквей, чтобы помочь им в служении. Они собираются в палатке. Эта часть города, в которой наиболее нуждаются в христианской работе. Я предложу им свои услуги. Мама! – Воскликнула Рачел с такой страстью, с которой она еще никогда не говорила. – Я хочу что-то делать, чтобы с моей стороны это была жертва, чтобы она мне стоило чего-то. Я знаю, что ты не поймешь меня, но я жажду положить себя на алтарь. Что мы сделали за всю свою жизнь для страдающих, погрязших в грехе жителях Раймонда? На сколько мы отвергли себя, или сколько отдаем, отделив от своих удобств и развлечений, чтобы послужить благословением для людей, среди которых мы живем. Как мы подражаем жизни нашего Спасителя в этом мире? Неужели мы всегда будем поступать так, как диктует нам эгоистичное общество, слегка сокращая круг своих удовольствий и развлечений, и никогда не испытывая настоящей жертвы, которая чего-то стоит?
— Ты что мне проповедуешь? – Медленно спросила миссис Винслоу.
Рачел поняла слова матери и поднялась.
— Нет, я говорю это себе, — осторожно проговорила она, ожидая, что мать скажет что-то еще. Но мать молчала и Рачел тихо вышла из комнаты. Войдя в свою комнату, она полностью сознавала, что со стороны матери она не может надеяться на понимание или поддержку.
Девушка склонилась на колени. За эти последние две недели, с тех пор как в церкви Генри Максвелл появился незнакомец со своей выцветшей кепкой, большинство членов прихода стали молиться на коленях. За две недели молитв на коленях стало больше, чем за всю историю его пасторства.
Когда она встала, лицо ее было мокрым от слез. Некоторое время она сидела задумавшись, а затем написала записку Вирджинии Пэйдж. Отправив записку с нарочным, она спустилась вниз и сказала матери, что вечером они с Вирджинией пойдут в Ректангл, чтобы встретиться с евангелистами Грэй.
— Если Вирджиния пойдет, то с нами пойдет ее дядя доктор Вест. Я попросила, чтобы она позвонила ему и попросила пойти с нами. Доктор дружит с семьей Грэй и в прошлую зиму посещал их собрания.
Миссис Винслоу ничего не сказала. Своим поведением она показывала, что совершенно не одобряет намерений Рачел. Рачел почувствовала ее невысказанную горечь.
Около семи часов подошли Вирджиния с доктором и втроем они направились на собрание Белого креста.
Ректангл был районом города, пользовавшегося дурной славой. Он располагался возле железнодорожных мастерских и консервного завода. Трущобы, узкие грязные закоулки и душные многоквартирные дома вобрали в себя всех нищих, несчастных, погрязших в грехах людей города. Здесь же находился и пустырь, на котором в летние месяцы разбивали свои балаганы цирковые труппы и бродячие фокусники. Вокруг пустыря стояли ряды кабаков, таверн, баров, питейных лавок, игорных домов, притонов и дешевых ночлежек.
Первая церковь Раймонда никогда не касалась проблем Ректангла. Это было слишком грязное, проклятое, грешное и ужасное место, с которым никто не хотел входить в контакт. Сказать честно, были попытки очистить это гнилое место. Сюда комитетом посылались группы певцов, состоящие из учителей воскресной школы и даже проповедники из разных церквей. Но Первая церковь, как организация, никогда даже не пыталась сделать что-либо для Ректангла. Проходили годы, а в этом месте дьявол продолжал свою разрушительную работу.
В самом сердце этого заклятого места Раймонда приезжий евангелист и его самоотверженная, маленького роста и хрупкого телосложения жена, поставили довольно большую палатку и начали служение. Стояла весна и вечера были очень приятными. Евангелисты попросили помощи у христиан и в ответ получили множество одобрительных слов. Но они очень нуждались в хорошем музыканте и певцах. Во время воскресных богослужений, которые только что прошли, заболел органист. Из города было несколько волонтеров, но они не обладали хорошими голосами.
— Сегодня, Джон, будет совсем мало людей, — проговорила жена, входя в палатку. Время было начало восьмого. Они занялись освещением и подготовкой к служению.
— Боюсь, что ты права. – Мистер Грэй был маленького роста, энергичный мужчина с приятным голосом и смелостью завоевателя. Он уже подружился с жителями этого района. В палатку вошел мужчина с крупными чертами лица, один из новообращенных, и стал помогать расставлять скамьи.
В начале девятого Александр Пауэрс покинул свой офис и направился домой. Он собирался ехать на машине, которую оставил на углу Ректангла. Внимание его привлек голос, доносившийся из палатки.
Это был голос Рачел Винслоу. Он пронзил его сознание и побудил искать ответ на свой нерешенный вопрос, с которым он так боролся, только у Бога. Александр еще не пришел к заключительному решению и терзался от неуверенности. Все его предыдущие действия, как железнодорожника, были похожи на жалкие приготовления к какой-нибудь жертвенности. Он никак не мог ответить, что же он должен был сделать в настоящее время.
Прислушайтесь! Что же она пела? Как произошло, что Рачел Винслоу оказалась здесь? Открылись несколько ближайших окон. Мужчины, спорящие возле бара, замерли и прислушались. Прохожие поспешно шли в сторону Ректангла и направлялись к палатке. Без сомнения Рачел Винслоу никогда так не пела в Первой церкви. Голос был бесподобным. Но что же она пела? И снова Александр Пауэрс, управляющий железнодорожными мастерскими, остановился и прислушался.
Буду следовать за Ним всюду
И везде за Ним, всюду за Иисусом!
Буду следовать, буду следовать!
Где б, куда б Он ни повел, я пойду за Ним.
Грубая, вульгарная, развратная жизнь Ректангла при чистых звуках живой песни потянулась к новой жизни. А звуки ее проникали в пивные бары, притоны и грязные лачуги. Возле Александра Пауэрс кто-то торопливо пробегая, споткнулся и в ответ на вопрос сказал:
— Палатка уже начинается. Какой талантливый голос, а?
Управляющий направился к палатке, затем остановился. Немного подумав, он повернул к стоянке, сел в машину и поехал домой. Но еще до того, как он отъехал и все еще слышал голос Рачел, вопрос его был решен. Он знал, что бы сделал Иисус.

Глава 8
«Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Матф. 16:24
Генри Максвелл задумчиво ходил туда сюда по своему кабинету. Была cреда и он размышлял над темой проповеди на вечер. Из окна своего кабинета он видел высокую трубу железнодорожных мастерских. Верхушка евангелизационной палатки чуть видна была из-за зданий Ректангла. Каждый раз, когда он поворачивался, он смотрел в окно. Через время он сел за свой письменный стол и пододвинул к себе большой лист бумаги. Немного подумав, Генри написал большими буквами:
СПИСОК ТОГО, ЧТО ВОЗМОЖНО БЫ ДЕЛАЛ ИИСУС В ЭТОМ ПРИХОДЕ
1. Жил бы простой жизнью, без излишней пышности с одной стороны и не был аскетом с другой.
2. Без страха проповедовал бы, обличая лицемерие в церкви, не взирая на общественное положение или богатство людей.
3. Выражал бы практическое участие и любовь к простым людям, точно так же как к преуспевающим, образованным, благородным людям, составляющим основную часть прихода.
4. Уподобился бы людям, принимая в них личное участие, призывающее к самоотверженности и страданию.
5. Проповедовал бы против пивных заведений в Раймонде.
6. Стал бы известным как друг простых грешных людей в Ректангле.
7. Отказался бы от летней поездки в Европу в этом году. ( Я уже дважды был за границей, и не нуждаюсь в дополнительном отдыхе. Я чувствую себя хорошо и могу отказаться от этого удовольствия, пожертвовав деньги для того, кто нуждается в отпуске больше, чем я. В городе, возможно, много таких людей.)
В смирении, которое раньше ему было так незнакомо, он сознавал, что его список возможных поступков Иисуса, не имел ни глубины, ни силы. Генри осторожно искал конкретной формы, в которой он мог бы выразить свои мысли о возможных действиях Иисуса. Почти каждая деталь, которую он записал, переворачивала все его правила и обычаи, которых он придерживался все годы служения. Не взирая на это, он продолжал искать более глубокого хождения в подражании Христу. Он не решался больше писать, но продолжал сидеть за столом, погруженный в размышления и стараясь проследить действия Духа Божьего в своей жизни. Пастор забыл о конкретной теме, которую еще утром хотел предложить на вечернем молитвенном собрании.
Он настолько был погружен в свои мысли, что не услышал звонка у двери. Очнулся Пастор только тогда, когда слуга объявил, что его ждет посетитель. Его звали мистер Грэй.
Максвелл подошел к лестнице и пригласил мистера Грэй подняться в его кабинет. Грэй поднялся и просто изложил причину своего посещения.
— Мне нужна ваша помощь, мистер Максвелл. Конечно же вы слышали, какое чудесное общение было у нас в понедельник вечером и вчера. Мисс Винслоу сделала больше своим голосом, чем я, палатка просто не вмещала всех людей.
— Я слышал об этом. Те люди впервые слышали ее. Не удивительно, что они собрались.
— Ее голос просто сокровище, и она послужила большим вдохновением и благословением в нашем служении. Но я пришел просить вас, не смогли бы вы придти сегодня вечером и проповедовать там? Я сильно простыл, и не надеюсь на свой голос. Я знаю, что прошу слишком многого от вас, понимая, что вы очень заняты. Но если вы не можете придти, то скажите об этом честно, и я пойду к кому-нибудь еще.
— Очень сожалею, но у нас сегодня молитвенное общение, — начал мистер Максвелл. Неожиданно он покраснел и добавил: — Но я постараюсь сделать все, чтобы придти. Можете надеяться.
Грэй сердечно поблагодарил его и поднялся, чтобы идти.
— Не могли бы вы на минутку задержаться, Грэй, и мы вместе помолимся.
— Да, просто ответил Грэй.
Оба мужчины склонились на колени. Генри Максвелл молился как ребенок. Грэй, слушая его, был растроган до слез. В его словах звучала мольба. Человек, проведший в служении столько лет, но не имевший практики духовной жизни, теперь умолял о мудрости и силе, чтобы передать благую весть людям Ректангла.
Грэй поднялся и протянул ему руку.
— Господь да благословит вас, мистер Максвелл. Я уверен, что дух Святой наполнит вас сегодня Своею силой.
Генри Максвелл не ответил. Он не решался даже сказать, что он надеется на это. Но он подумал о своем обещании, и это вселило в него мир, который освежил его сердце и разум.
Таким образом, когда прихожане Первой церкви собрались на молитвенное собрание, то их ожидал еще один сюрприз. Людей собралось необычно много. С того самого знаменитого воскресного утра, людей на молитвенное собрание стало приходить столько, сколько не приходило ни разу за всю историю Первой церкви. Мистер Максвелл сразу приступил к делу.
— Я чувствую, что Господь призывает меня сегодня идти в Ректангл, а вы смотрите сами, будете ли вы проводить сегодня молитвенное собрание. Я думаю, что будет замечательно, если несколько человек вызовутся пойти со мной в Ректангл, чтобы побеседовать с людьми после собрания, если будет в этом необходимость. Остальным я предлагаю остаться здесь и молиться, чтобы Дух Святой пошел с нами.
Человек шесть мужчин откликнулись, чтобы пойти с пастором. Остальные остались на месте. Максвелл, оставляя зал, не мог не подумать, что возможно во всей церкви не возможно было найти членов, которые бы в состоянии были успешно и доступно рассказать грешным людям об Иисусе Христе. Но эта мысль долго не задержалась, чтобы огорчить его. Это было просто частью его нового отношения к смыслу Христианского ученичества.
Когда мужчины подошли к Ректанглу, в палатке было уже много людей. Они с трудом прошли вперед. Рачел и Вирджиния пришли с Джаспером Чейс, который вызвался пойти вместо доктора.
Собрание началось с пения Рачел. Всем присутствующим предложили петь вместе с ней. К этому времени палатка была уже переполнена. Вечер был теплый, поэтому борта палатки подняли. Вокруг плотным рядами стояли люди, являясь частью аудитории.
После пения и молитвы одного из пасторов города, Грэй объяснил причину, почему он не может говорить. Он просто передал ведение служения брату Максвелл из Первой церкви.
— Кто этот тип? – спросил хриплый голос за бортом палатки.
— Из Первой церкви. Сегодня мы услышим аристократические слои общества.
— Ты сказал из Первой церкви? Я его знаю. Хозяин дома, где я снимаю квартиру, сидит у него на первой лавке, — послышался другой голос, после которого раздался грубый смех. Говоривший был хозяином пивного бара.
— Сумрак смерти над рекою, но за далью непогод…» — запел пьяный рядом. Он так подражал пению местных приезжих певцов, что вокруг него громко захохотали, захлопали и стали выкрикивать одобрительные слова. Люди в палатке повернулись в сторону нарушителей порядка. Послышались выкрики: «Уберите его!» «Дайте шанс Первой церкви!» «Песню! Песню! Давайте еще песню!»
Генри Максвелл поднялся, и его охватила волна ужаса. Это не было похоже на проповедь хорошо одетым, уважаемым, воспитанным людям в его церкви. Он начал говорить, но беспорядок только увеличивался. Грэй пошел в толпу, но не в состоянии был ее успокоить. Максвелл поднял руку и усилил голос. Кто-то из народа стал прислушиваться, но шум снаружи только увеличивался. Через несколько минут аудитория была вне всякого контроля. Он повернулся к Рачел с печальной улыбкой.
— Спой что-нибудь, мисс Винслоу. Они тебя послушают. – Сказал он, затем сел и закрыл лицо обеими руками.
Теперь возможность дана была Рачел, и она ее вполне использовала. Вирджиния сидела за роялью и Рачел попросила ее взять несколько аккордов гимна.
В минуты печали, в минуты бессилья,
Душевного стона на долгом пути
Нам слышится голос Христа Иисуса
«Взгляни на Голгофу, на Голгофу взгляни!»
Рачел не успела допеть первой строки, как все люди повернулись к ней со всем вниманием и благоговением. Когда же она закончила куплет, Ректангл успокоился и был готов слушать. Народ, словно дикий зверь лежал у ее ног. Своим пением она покорила его. Ах! Как можно было сравнить легкомысленную, надушенную, критическую аудиторию концертного зала с этой грязной, пьяной, аморальной массой человечества, которая трепетала, плакала и становилась задумчивой. Все это происходило под действием жертвенного служения этой красивой совсем еще юной девушки. Мистер Максвелл подняв голову, увидел преобразившуюся толпу, и вдруг ясно понял, что бы сделал Иисус с таким голосом, как у Рачел Винслоу. Джаспер Чейс сидел, не отрывая глаз от певицы и его огромное желание, как честолюбивого автора, потонуло в мыслях о том, что бы значила для него любовь Рачел Винслоу. А за палаткой, в тени, стоял человек, которого никто из присутствующих не ожидал здесь увидеть. Это был Роллин Пэйдж. Его толкали со всех сторон грубые грязные мужчины и женщины, бесцеремонно разглядывавшие го дорогую одежду. Он не обращал внимания на окружавшую его обстановку, и в то же время стоял как завороженный, под действием пения Рачел. Он только что вышел из клуба. Ни Рачел, ни Вирджиния в этот вечер его не видели.
Пение закончилось и Максвелл снова встал. На этот раз он чувствовал себя спокойнее. Что бы сделал Иисус? Он говорил так, как раньше думал, что никогда не будет говорить. Кто были эти люди? Это были бессмертные души. Что такое христианство? Призыв грешников, не праведников, а грешников к покаянию. Как бы говорил Иисус? Что бы Он сказал? Он не мог сказать всего, из чего будет состоять его проповедь, но часть ее он знал точно. И с этой уверенностью он и начал. Никогда раньше он не испытывал сострадания к множеству народа. Что для него значило множество народа за все десять лет его служения в Первой церкви? Это был неопределенный, опасный, грязный, приносящий беспокойство фактор общества, находящийся за пределами церкви и вне его достижения. Это был элемент, который временами беспокоил его совесть, о котором говорили в Раймонде на совещаниях, и который просто называли «массой». В газетах и протоколах братья так же объясняли, почему «массы» не были достигнуты. Но сегодня, стоя перед массой, он спросил себя, не такая ли толпа в основном окружала Иисуса? Сердце пастора наполнилось искренней любовью к народу, что является самым лучшим показателем, который когда-либо имел проповедник, что он сможет передать слова вечной жизни. Не так уж трудно полюбить одного грешника, особенно если он не обыкновенный или интересный. Любовь же к толпе грешников может иметь только настоящий христианин.
Служение закончилось, но особого интереса заметно не было. Люди быстро расходились из палатки, и никто из них не задержался, чтобы поговорить. Бары и питейные заведения, опустевшие на время служения, снова оживились, продолжая свой процветающий бизнес. Ректангл, словно наверстывая упущенное время, с новым азартом пустился в ночной кутеж. Максвелл в сопровождении своей маленькой группы, состоящей из Вирджинии, Рачел и Джаспера Чейс, шли по улице, минуя ряды пивных заведений и ночных притонов, пока не достигли места, где проезжали машины.
— Это ужасное место, — проговорил пастор, поджидая машину. – Я даже не подозревал, что в Раймонде есть такое страшное место. Кажется невозможным, чтобы такое было в городе, где столько много последователей Иисуса Христа.
— Вы думаете, что кто-нибудь в состоянии разрушить это проклятое место пьянства? – Спросил Джаспер Чейс.
В последнее время, как никогда раньше, я все думаю, что христиане могу сделать, чтобы устранить проклятие пьянства и разврата. Почему бы нам всем вместе не начать активные действия? Почему бы пасторам и членам церквей Раймонда не пойти против течения? Что бы сделал Иисус? Оставался ли бы Он в стороне? Голосовал бы Он за узаконивание этих заведений преступлений и смерти?
Он говорил больше к себе, нежели к окружающим. Пастор вспомнил, что всегда голосовал за узаконивание этих заведений. Его примеру следовали и другие члены церкви. Что бы сделал Иисус? Может ли Он ответить на этот вопрос? Проповедовал бы он и принимал бы конкретные меры против притонов. Если бы жил сегодня? Как бы Он проповедовал и что бы делал? Возможно, это не совсем уместно проповедовать против узаконивания притонов? Возможно христиане думают, что с этим ничего не поделаешь, как разве что узаконить зло и получить с них налоги. Неизбежен ли грех? А что если эти заведения стоят на земле, принадлежащей кому-то из членов церкви? Пастор знал, что в Раймонде это так и есть. Что бы сделал Иисус?
На следующее утро он вошел в свой кабинет с этим же самым вопросом. Весь день прошел в размышлениях. К вечеру, когда принесли газету «Вечерние новости», он уже пришел к некоторым заключениям. Его жена, принеся газету, присела рядом с ним на несколько минут, слушая, пока пастор читал ей вслух.
Газет «Вечерние новости» в настоящий момент была самой читаемой в Раймонде. Нужно отметить, что оформлена она была таким необычайным манером, что ее подписчики были в растерянности. Вначале они заметили, что с ней не было ничего сказано о боксерских состязаниях. Затем они стали замечать, что в ней перестали печатать о преступлениях со всеми их ужасными подробностями. Исчезли статьи о скандалах в семьях. Исчезли рекламы вино-водочных, табачных и других сомнительных изделий. Прекращение воскресного выпуска произвели самые большие возмущения. Теперь же характер статей вызывал небывалую сенсацию. Цитаты из выпуска за понедельник показывают, как Эдвард Норманн старается сдержать свое обещание. Статья называлась:
Моральная сторона политических вопросов
Редактор газеты «Ежедневные новости» всегда поддерживал принципы политической партии, которая была в тот момент у власти, поэтому все политические вопросы он обсуждал с точки зрения практических соображений. Описывал убеждения партии и в чем они не сходятся другими политическими организациями. Затем, чтобы быть абсолютно честным с другими читателями, редактор преподносил и обсуждал эти же политические вопросы со точки зрения правильно и неправильно. Другими словами, первый вопрос, который задавался в его офисе, не был: «Защищает ли это интересы нашей партии?» или «Согласуется ли это с принципами и основами нашей партии?» Но первый вопрос, который возникал был другим: «Соответствует ли это духу и учению Иисуса, как Автора самых высших стандартов жизни, известных человеку?» Таким образом все становится абсолютно ясно, моральная сторона любого политического вопроса будет считаться самым важным вопросом. В таком случае как нация, так и каждый индивидуум будут под одним законом – все делать для Славы Божьей. Это будет первое правило в любом действии.
Этот же принцип будет соблюдаться в офисе и с кандидатами на ответственные должности в республике. Невзирая на политические партии, редактор «Новостей» делал все, что было в его силах, чтобы выдвинуть в руководство самых лучших людей. Он не поддерживал недостойных кандидатов, не поддаваясь давлению партии. Первым вопросом, с которым подходили к человеку и требованиям к нему, был: Подходит ли он на эту должность? Добросовестный ли он человек и есть ли у него способности? Правильны ли его отношения?
Статья продолжалась, но из этого уже можно было понять характер издательства. Сотни людей в Раймонде читали это и в изумлении протирали глаза. Многие из них немедленно написали в газету, требуя, чтобы он прекратил выпуск. Однако газета продолжала издаваться, и с жадностью читалась по всему городу. К концу недели Эдвард Норманн сознавал, что теряет огромное число подписчиков. На этот факт он реагировал спокойно, хотя Кларк – ведущий редактор – мрачно предупреждал, что все завершится банкротством, особенно после статьи, опубликованной в понедельник.
Вечером, когда Максвелл читал это своей жене, почти в каждой строке он видел сознательное подчинение Норманна своему обещанию. В газете не было жаргонных или сенсационно-страшных заголовков. Материал был в абсолютной гармонии с заглавием статьи. В конце двух колонок пастор заметил подписи корреспондентов. Чувствовались определенные старания, выраженные в знании и стиле их изложения.
— Итак, Норманн начинает работу над тем, чтобы репортеры подписывались под своей работой. Мы говорили с ним на эту тему. Молодец! Подписи увеличивают ответственность за написанное, и повышают стандарт выполненной работы. Полезно для всех, как для читателей, так и для писателей.
Неожиданно Максвелл замолчал. Жена отвлеклась от своей работы и посмотрела на него. Он что-то читал с большим интересом.
— Послушай, Мэри, — проговорил он дрожащими губами:
«Сегодня утром Александр Пауэрс – управляющий Железнодорожными мастерскими в городе, подал в отставку, подробно излагая причину. К нему в руки попал документ, доказывающий нарушение коммерческого закона штата, который недавно был оформлен, чтобы подставить и наказать железнодорожные перевозки, тем самым выиграть дело для определенных поставщиков. В своем заявлении мистер Пауэрс заявляет, что больше не может удерживать информацию, которой владеет, против железнодорожных перевозок. Он будет выступать свидетелем против этого преступления. Свои доказательства против компании, он передал в руки комитета, и теперь дальнейшие решения и действия зависели от них.
Газета «Ежедневные новости» выразила так же свои взгляды на действия со стороны Мистера Пауэрс. Прежде всего, он ничего этим не выигрывал. Он добровольно отказывался от очень престижного места работы, которое, сохранив молчание, мог бы спокойно иметь. Во вторых, редакция считает, что его действия должны быть одобрены всеми мыслящими, честными гражданами, которые верят, что закон должен быть исполнен, а нарушители закона привлечены к ответственности. В случае, как этот, доказательства против железнодорожной компании были в общем понятны и почти не возможно было их не признать. Все прекрасно знают, что руководство железных дорог, часто в курсе криминальных фактов, но не считают это своим долгом поставить в известность соответствующие органы, что происходит нарушение закона. Общий результат подобных уклонений ответственных лиц от ответственности, подрывает дисциплину и развращает молодых людей, которые все это видят. Редактор газеты напоминает высказывание, сделанное недавно в городе, довольно известным лицом железнодорожной компании. «Почти каждый чиновник в определенных отделах железной дороги понимает, что большая сумма денег делается хитрым нарушением коммерческого закона. Они восхищаются ловкости, с которой это делается и заявляют, что сделали бы то же самое, если бы занимали достаточно высокие посты в руководстве.
Нет необходимости говорить, что такое состояние бизнеса разрушительно и пагубно для всех благородных и высоких стандартов поведения. Ни один молодой человек не сможет жить в подобной атмосфере безнаказанной нечестности и беззакония, не испортив свой характер.
По нашему суждению, мистер Пауэрс сделал одно единственное, что христианин мог сделать. Он оказал смелую и полезную услугу штату и людям. Не всегда легко можно определить отношения, которые существуют между индивидуальным гражданином и его обязанностью перед народом. В настоящем случае, не остается сомнения что шаг, на который пошел мистер Пауэрс, повелевает так поступать каждому человеку, уважающему закон и его исполнение. Бывают времена, когда гражданин должен действовать во благо людей, жертвуя и теряя свой авторитетный характер. Мистер Пауэрс будет неправильно понят и представлен в ложном свете, но нет сомнения, что его поступок будет оправдан каждым гражданином, который желает видеть самую огромную корпорацию, точно так же как и самого слабого гражданина подчиненного одному закону. Мистер Пауэрс сделал все, что должен был сделать честный гражданин-патриот. Теперь дело остается на совести Комитета, чтобы они отреагировали на его доказательства, которые, как мы понимаем, являются неоспоримым нарушением закона. Пусть закон вступает в силу, независимо от того, кто является виновным.

Глава 9.
Генри Максвелл кончил читать и отложил газету.
— Я должен встретиться с Пауэрс. Это результат его обещания.
Он поднялся и когда уже выходил, жена сказала:
— Ты думаешь, Генри, что Иисус бы так поступил?
Максвелл на минуту остановился. Затем медленно ответил:
— Да, я думаю, что да. В любом случае, Пауэрс решил так, и каждый из нас, кто дал это обещание, понимает, что он не ожидает поступков Иисуса от кого-то другого, только от себя.
— Ну а как же его семья? Как миссис Пауэрс и Силия воспримут это?
— Очень трудно, я не сомневаюсь. Это будет его крест в этом случае. Они не поймут его мотивов.
Максвелл вышел и пошел к следующему кварталу, где жил управляющий железных дорог. К его счастью дверь открыл сам Пауэрс.
Мужчины молча пожали друг другу руки. Они без слов друг друга поняли. Никогда раньше не было такой связи между пастором и его прихожанами.
— Что вы думаете делать? – Спросил Генри Максвелл, после того, как они обсудили происшедшее.
— Вы имеете в виду относительно работы? У меня нет никаких планов. Я могу вернуться на свою старую работу телеграфистом. Моя семья от этого не пострадает, разве что в отношении общества.
Пауэрс говорил спокойно и печально. Генри Максвелл не хотел спрашивать, как переживают это его жена и дочь. Он прекрасно понимал, что для его друга это самый больной вопрос.
Есть один момент, о котором я бы хотел вас просить, — немного помолчав, сказал Пауэрс, — это касается работы, начатой в мастерских. Насколько мне известно, компания пока не возражает против этого движения. Это одно из противоречий железнодорожного мира, они поддерживают Христианский союз молодежи и другие влияния христианских организаций на рабочих, и в то же время в руководстве совершаются беззаконные действия не христианами. Все прекрасно понимают, как важно, чтобы рабочие были христианами. Они всегда выдержанные и честные. Я не сомневаюсь, что мастера и механики буду проявлять ту же вежливость, которую они увидели на примере в той комнате. Так вот, я бы хотел просить вас, чтобы вы проследили, чтобы мой план был выполнен. Согласны ли вы? Вы понимаете, что я задумал в общем. На мужчин вы произвели очень благотворительное впечатление. Ходите туда, по возможности, как можно чаще. Заинтересуйте Милтона Райт, было бы не плохо, чтобы он позаботился о доставке и оплате кофейного куста и столов для чтения. Сможете ли вы это сделать?
— Да. – Ответил Генри Максвелл. Они еще побеседовали и, прежде чем он ушел, они помолились. Расставаясь, мужчины молча пожали друг другу руки, но в этом рукопожатии выразилось их еще большее решение во всем следовать примеру Иисуса Христа.
Пастор Первой церкви шел домой, глубоко переживая события этой недели. Постепенно он начинал понимать, что обещание делать все так, как бы сделал Иисус, производило революцию среди его прихожан и во всем городе. Каждый день результаты послушания этому обещанию, становились все серьезнее. Максвелл даже не пытался представить конечный результат. В настоящий момент он был у самого начала событий, которые должны будут изменить историю сотен семей не только в Раймонде, но и по всей стране. Когда он думал о Едварде Норманн, Рачел и мистере Пауэрс, и о результатах, которые уже были видны от их действий, он не мог не чувствовать огромный интерес к тому, что же будет, если каждый член Первой церкви, давший обещание, сдержит его до конца. Останутся ли все верными, или кто-то из них повернет обратно, когда крест покажется слишком тяжелым?
Тот же самый вопрос он задал на следующее утро, когда он сидел в своем кабинете, и к нему пришел президент группы активистов его церкви.
— Я, вероятно, не должен бы вас беспокоить своими проблемами, — неуверенно проговорил молодой человек, — но я подумал, господин Максвелл, что вы бы могли мне дать совет.
— Я рад, что ты пришел. Давай, рассказывай, Фред, что у тебя? Он помнил молодого человека с того самого времени, как приступил в этой церкви к служению. Он любил его и уважал за постоянство и верность в служении в церкви.
— Да я вот остался без работы. Вы знаете, что я был корреспондентом в утреннем Страже с тех самых пор, как в прошлом году окончил колледж. В субботу мистер Варр предложил мне пойти в воскресенье утром на дорогу и собрать детали воровства в вагоне на Джянкшен, а затем написать статью в дополнительный выпуск, который готовится на понедельник. Эта статья должна быть началом новостей. Я отказался пойти туда и Барр тут же меня уволил. Он был в плохом настроении, я думаю, что в другом случае он бы этого не сделал. Раньше он ко мне очень хорошо относился. И вот хочу вас спросить, вы думаете, что Иисус поступил бы так, как я? Я спрашиваю, потому что другие ребята говорят, что я просто глупый, так как не выполнил работу. Я хочу быть уверенным, что действия христиан, кажущиеся странными для посторонних, не являются на самом деле глупостью. Что вы на это скажете?
— Я думаю, что ты выполняешь свое обещание, Фред. Я не могу согласиться с тем, чтобы Иисус в воскресенье занимался репортажем для газеты, как это должен был сделать ты.
— Спасибо, мистер Максвелл. Я немного переживал, но чем больше я анализирую все, тем увереннее себя чувствую.
Фред Моррис поднялся, чтобы идти, и пастор с любовью полодил руку на плечо молодого человека.
— Что ты теперь думаешь делать, Фред?
— Я еще не знаю. Думал, может быть поехать в Чикаго, или в другой какой большой город.
— Почему бы тебе не попробовать «Ежедневные новости»?
— У них нет свободных мест. Я даже не думал обращаться туда.
Максвелл с минуту подумал.
— Пойдем со мной в офис «Новостей», и поговорим об этом с Норманном.
Через несколько минут Едвард Норманн принимал в своем кабинете пастора и молодого Морриса. Максвелл коротко рассказал причину их посещения.
— Я могу тебе дать место в «Новостях», — сказал Норманн, и его пристальный взгляд потеплел от улыбки. Мне нужны корреспонденты, которые не будут работать в воскресенье. И еще, я составляю план над новым видом репортажей, которые ты сможешь делать, так как ты стремишься исполнить то, что бы сделал Иисус.
Он дал Моррису определенное задание, а Максвелл вернулся в свой кабинет с чувством удовлетворенности. Чувство это очень глубокое, которое переживает мужчина, когда он является хотя бы отчасти инструментом в руках Создателя. Он помог безработному найти выгодное место.
Пастор намеревался приступить к своим занятиям, но по пути домой проходил мимо одного из магазинов Милтона Райт. Он решил заглянуть на минутку, чтобы пожать руку своему прихожанину и пожелать ему благословений от Господа на его намерения, включить Иисуса Христа в свой бизнес. Но, когда он вошел в кабинет, Райт стал делиться с ним своими новыми планами. Максвелл спрашивал себя, тот ли это Милтон Райт, которого он знал? Человек в высшей степени практичный, деловой, соответствующий миру бизнеса и оценивающий все с позиции собственной выгоды.
Нет смысла обсуждать тот факт, мистер Максвелл, что я вынужден был полностью изменить методику моего бизнеса с тех пор, как дал это обещание. За последние двадцать лет я делал очень много того в этом магазине, что я точно знаю, Иисус бы не делал. Но это еще очень малое, по сравнению с тем, к чему я пришел, что бы Иисус сделал на моем месте. Моих грехов из того, что я делал, не так уж много, по сравнению с тем, чего я не делал в отношении бизнеса.
— Что первое вы изменили? – Максвелл чувствовал себя так, словно его проповедь подождет его в его кабинете. По мере того, как беседа с Милтоном Райт продолжалась, он был вполне уверен, что материал для проповеди был найден еще до того, как он вернулся к себе.
— Я думал, что первое изменение я должен сделать в мышлении моих рабочих. В понедельник утром, после того знаменитого воскресенья, я пришел сюда и прежде всего зала себе вопрос: «Что бы Иисус сделал в Своих отношениях с конторскими работниками, бухгалтерами, рассыльными, извозчиками и продавцами? Пробовал ли бы Он установить личные отношения с ними не таким образом, какой установил я на протяжении всех этих лет?» Скоро я ответил на это: «Да». За этим последовал вопрос, какие это должны быть отношения и что я со своей стороны должен сделать? Я не видел, как можно ответить на этот вопрос, разве только собрать всех моих работников вместе и поговорить с ними. Тогда я послал каждому из них приглашение и во вторник вечером мы устроили собрание прямо здесь, в складе. На этом собрании я узнал очень многое. Я старался говорить с людьми так, как я представляю делал бы это Иисус. Мне было трудно, потому что я не привык к такой манере и, по всей вероятности сделал много ошибок. Я не смогу вам передать, мистер Максвелл, какой эффект произвело собрание на некоторых мужчин. Прежде чем мы разошлись, я видел многих из них в слезах. Я продолжал спрашивать: «Что бы сделал Иисус?» и чем больше я спрашивал, тем большую любовь я ощущал к людям, которые работали у меня все эти годы. Каждый день происходит что-то новое и в настоящий момент я в процессе реконструкции всего бизнеса, взаимоотношений и заботы о людях. Я практически невежда в планах взаимосотрудничества и его применения в бизнесе, поэтому ищу информации во всех возможных источниках. Недавно я познакомился с жизнью Титуса Салта, знаменитого мельника Брадфорда в Англии, который в последствии выстроил образцовый город на берегу Аира. В его планах я увидел много полезного. Но я еще не пришел к определенному заключению относительно всех подробностей. Я не привык еще действовать по методам Иисуса. Но посмотрите вот:
Райт с открыл один из ящиков письменного стола и вытащил оттуда бумагу.
— У меня попросили программу, как я себе представляю Иисус бы действовал в бизнесе, наподобие моего. Я бы хотел, чтобы вы сказали свое мнение.
Что бы делал Иисус на месте Милтона Райт
1. Он бы участвовал в бизнесе прежде всего с целью прославить Бога, а не преобладающей целью приобрести больше денег.
2. Все деньги, которые Он приобретет, никогда не будет считать Своими, но как доверенные средства, которые нужно употребить на пользу человечества.
3. Его взаимоотношения со всеми сотрудниками были бы сердечными и доброжелательными. Он не мог бы думать о них всех кроме как о душах, которые могу быть спасены. Эта мысль всегда была бы больше, чем мысль приобрести деньги в бизнесе.
4. Он никогда не сделал бы ни одного поступка нечестного или сомнительного, или не старался бы воспользоваться любым человеком в бизнесе в свою пользу.
5. Принципы бескорыстия и полезности в бизнесе направляли бы все его детали.
6. На основании этих принципов Он бы строил весь план Своих отношений с рабочими, с людьми, которые являлись бы Его заказчиками, и со всем деловым миром, с которым бы Он сотрудничал.
Генри Максвелл читал не торопясь. Он вспомнил о своих вчерашних попытках представить в какой-то форме свои мысли относительно того, что бы делал Иисус. Задумчиво он поднял глаза и встретился с напряженным взглядом Райта.
— Вы думаете, что таким образом бизнес сможет существовать?
— Да. Разумная бескорыстность должна быть мудрее чем продуманный эгоизм, не так ли? Если человек, который работает как рабочий почувствует свою часть в успехе бизнеса, и более того, любовь к себе лично со стороны фирмы, то разве не будет результатом: больше заботы – меньше потери, больше старания – больше доверия?
— Да, я тоже так думаю. Но многие наши бизнесмены так не думают, правда? Я имею в виду в общем. А как твое отношение к эгоистическому миру, который не будет даже пробовать зарабатывать деньги по христианским принципам?
— Это, конечно же, затрудняет мои действия.
— Входит ли в ваш план такое понятие, как кооперация?
— Да, насколько я понимаю, да. Как я вам уже сказал, я изучаю свои шаги очень внимательно и осторожно. Я абсолютно уверен, что Иисус на моем месте был бы абсолютно бескорыстен. Он бы любил всех этих мужчин, которые у Него бы работали. Он бы считал самой главной целью всего бизнеса – взаимная помощь, и вел бы его так, чтобы Царство Божье было бы у людей первой мыслью. На этих общих принципах, как я уже сказал, я и работаю. Но мне нужно время, чтобы доработать отдельные детали.
Когда Максвелл наконец покинул контору, он был глубоко тронут переворотом, произведенном в бизнесе. Проходя по магазину, он почувствовал новую атмосферу. Не оставалось сомнения, что отношения Милтона Райт с работниками за последние две недели, преобразили весь бизнес. Это было заметно по лицам и отношению служащих.
— Если он так будет продолжать, то он будет самым влиятельным проповедником в Раймонде, — подумал про себя Максвелл, входя, наконец в свой кабинет. Возникнет вопрос, что если, продолжая идти этим путем, он начнет терять деньги, что возможно и случится? Пастор молился, чтобы Дух Святой, проявивший Себя с возрастающей силой в последователях Иисуса Христа Первой церкви, мог еще долго продолжать Свою работу. С этой молитвой на устах и в сердце, он начал подготавливаться к проповеди, которую он собирался сказать своим прихожанам в воскресенье. Предметом обсуждения были питейные заведения Раймонда. Он был убежден, что Иисус бы сделал именно так. Никогда раньше он не касался этой темы. Он знал, что слова, которые он будет говорить, приведут к серьезным результатам. Однако он продолжал работать и каждое предложение, которое он записывал или формировал, было подвергнуто одному испытанию: «Сказал ли бы это Иисус?» Продолжая размышлять, он склонился на колени. Никто, кроме его самого не знал, что для него это значило. Молился ли он так во время своего приготовления к проповеди до того, как пришла ему мысль о следовании за Христом? Просматривая теперь свое служение, он не решался проповедовать без того, чтобы много времени провести в молитве и умолять о мудрости свыше. Он больше не думал о драматическом построении проповеди, чтобы произвести эффект на публику. Самый главный вопрос для него теперь был: «Что бы сделал Иисус?»
В субботу вечером в Ректангле произошло событие, которое мистер Грэй и его жена никогда раньше не переживали. Каждый вечер служения сопровождались пением Рачел. Люди, проходившие днем через Ректангл, могли услышать много о служениях, проходивших здесь по вечерам. Нельзя сказать, что до субботы здесь стало меньше сквернословий, разврата или пьянства. Никто в Ректангле не сказал бы, что произошли какие-то изменения к лучшему, или что пение изменило поведение людей. В этой местности гордились тем, что они «крутые». Но не смотря на это все же была тяга к какой-то силе, которую невозможно было измерить и которую не знали раньше, чтобы противиться ей.
Голос Грэя восстановился и к субботе он уже готов был говорить. Чтобы снова не сорвать голос, он должен был говорить тихо, поэтому люди, желая услышать то, что он говорил, должны были вести себя тихо. Постепенно они приходили к пониманию того, что этот человек говорил им на протяжении нескольких недель. Он посвящал свое время и силы, чтобы рассказать им о Спасителе. Все это делалось искренно, из любви к ним. Сегодня огромная толпа была такой тихой, как только могла быть приличная аудитория Генри Максвелла. Народа вокруг палатки было больше и все притоны были практически пустыми. Чувствовалось присутствие Святого Духа, и Грэй знал, что одна из его жизненно важных сердечных молитв будет отвечена.
Что же касается Рачел, ее пение было неповторимым. Вирджиния и Джаспер Сайс никогда подобного не слышали. В этот вечер они опять пришли вместе, на этот раз к ним присоединился доктор Вест. Все свое свободное время на этой неделе он провел в Ректангле, устраивая благотворительную помощь. Вирджиния сидела за органом, а Джаспер сел в первом ряду и смотрел на Рачел. Публика как завороженная смотрела в сторону, где она пела:
Таков как есмь, без дел, без слов,
Принявши с радостью Твой зов
И с верою в святую кровь
К Тебе, Господь, иду, иду!
Грэй почти ничего не сказал. Он просто протянул руку с жестом приглашения, как оба ряда в палатке, сокрушенные, с сознанием греховности, мужчины и женщины, спотыкаясь, спешили к платформе. Одна уличная женщина оказалась рядом с органом. Вирджиния обратила внимание на ее лицо, и впервые в жизни богатой девушки, ей пришла мысль, что бы сделал Иисус для этой грешной женщины. Эта мысль пришла настолько неожиданно и с такой силой, что ее ничем невозможно было назвать, как новым рождением. Вирджиния вышла из за органа, подошла к ней, посмотрела прямо в лицо и взяла девушку за руки. Незнакомка дрожала от волнения, затем с рыданиями упала на колени, голова ее склонилась на спинку стоящей впереди скамьи, в то же время прижимаясь к Вирджинии. Вирджиния, после легкого колебания, стала возле нее на колени, и две головы склонились вместе в молитве.
Вокруг платформы образовался двойной ряд. Большинство людей стояли на коленях и плакали. Неожиданно молодой человек в элегантном костюме, сильно отличавшийся от основной толпы, стал пробираться между рядов вперед. Остановившись он склонился на колени рядом с пьяным мужчиной, тем самым, который нарушал порядок, когда говорил Максвелл. Он стоял недалеко от Рачел Винслоу, которая продолжала тихонько петь. Когда она повернулась и посмотрела в его сторону, то очень удивилась, узнав Роллина Пейдж. На мгновение ее голос сорвался, но тут же она продолжала:
Таков, как есмь, путем живым
Тобой проложенным, прямым
Дабы навеки быть Твоим
К Тебе, Господь, иду, иду!
Голос был как Божественный призыв, и Ректангл словно укрылся в гавани искупительной благодати.
Глава 10
«Кто Мне служит, Мне да последует;» Иоанн. 12:26
Служение продолжалось почти до полуночи. Грэй еще долго оставался на месте, молясь и беседуя с небольшой группой, обратившейся к Господу. Люди, желающие начать новую жизнь, буквально льнули к евангелисту, чувствуя свою беспомощность и сознавая свое бессилие. Он не мог их оставить, так как они надеялись, что он поможет им избежать физической смерти. Между обращенными был и Роллин Пейдж.
Вирджиния со своим дядей ушли домой часов в одиннадцать. Речал и Джаспер Чейс проводили их до улицы, где жила Вирджиния. Доктор Вест прошел еще немного с ними, и повернул к себе домой. Последними остались Рачел и Джаспер, проводив друзей, они направились к ее матери.
Время было уже позднее. Когда часы пробили полночь, Джаспер Чайс уже был дома. Он сел за письменный стол и смотрел на бумаги, разложенные на столе. Но думал он не о том, что перед ним лежало. Последние полчаса он почти с болью думал совсем о другом.
Он сказал Рачел Винслоу о своей любви к ней, но она не отреагировала. Трудно определить, что именно заставило его говорить с ней об этом в этот вечер. Он уступил своим чувствам, даже не обдумав как следует, какой будет результат, так как был абсолютно уверен, что Рачел непременно ответит на его любовь. Он старался вспомнить впечатление, которое она произвела на него, когда он впервые заговорил с ней.
Никогда еще ее красота и сила так не действовали на него, как сегодня. Когда она пела, то кроме нее он никого больше не видел и не слышал. Палатка, переполненная беспорядочной толпой людей, не имела для него никакого значения. Он сидел там словно прикованный и был абсолютно бессилен , чтобы не говорить с ней. Он знал, что нужно будет поговорить, когда они останутся одни.
Теперь же, после разговора, он чувствовал, что недооценил Рачел или возможность. Он знал, или по крайней мере думал, что знал, что она симпатизирует ему. Для них обоих не было тайной, что героиня первой новеллы Джаспера, была его идеальная Рачел, а героем истории был он сам. В книге они любили друг друга, и Рачел никогда не возражала. О их секрете больше никто не знал. Имена и характеры были изображены с утонченным искусством, и открыли Рачел, когда она получила в подарок экземпляр книги от Джаспера, его к ней любовь. На это она нисколько не обиделась. Это было почти год назад.
Сегодня он вспоминал их разговор, четко оставивший след в его памяти, до мельчайших подробностей. Он даже вспомнил, что начал разговор как раз в том месте, где несколько дней назад он встретил Рачел с Роллином Пейдж. Ему тогда было интересно, что Роллин ей говорил.
— Рачел, — начал Джаспер. Впервые он назвал ее просто по имени. – Я никогда раньше, вплоть до сегодняшнего вечера не подозревал, как сильно я люблю тебя. Почему я должен стараться скрывать от тебя это? Ты знаешь, что я люблю тебя как жизнь. Я не могу больше скрывать этого от тебя.
Мгновенно он почувствовал как дрогнула рука Рачел в его. Она позволила ему говорить и не отвернулась от него, но и не повернула к нему своего лица. Она смотрела прямо перед собой и, когда заговорила, голос ее был печальным, но твердым и тихим.
— Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Я не могу этого вынести после того, что мы пережили в этот вечер.
— Почему? Что? – Заикаясь начал он и вдруг замолчал.
Рачел высвободила от него свою руку, но продолжала идти рядом. Тогда он заговорил порывисто, с сильным волнением человека, видящего перед собой огромную потерю, там где он ожидал получить великую радость.
— Рачел! Разве ты не любишь меня? Разве моя любовь к тебе не является для тебя дороже всего в жизни?
После этого некоторое время она шла молча. Они прошли уличный фонарь. Лицо ее было бледным и красивым. Он попытался схватить ее за руку, но она слегка отступила от него.
— Нет! – Ответила она. – Было время… я не могу ответить тебе на этот вопрос…. Ты не должен был говорить мне об этом сейчас.
В этих словах он увидел свой ответ. Он был очень чувствительным. Ничто, кроме радостного ответа на его любовь, не могло его удовлетворить. Он даже не мог подумать о том, чтобы уговаривать ее.
— Когда-нибудь, когда я буду более достоин? – Спросил он тихим тоном, но она, казалось, не услышала и они расстались у ее дома. Он смутно вспоминал тот факт, что при расставании они даже не пожелали друг другу спокойной ночи.
Теперь, когда он вспоминал короткую, но значительную сцену, он казнил себя за свою глупую поспешность. Он не заметил волнения Рачел, ее сердечных переживаний и эмоционального напряжения на происходившее в палатке, что было для нее совершенно ново. Но он не достаточно знал ее, чтобы понять значение ее отказа. Часы на башне Первой церкви пробили час, а он все еще сидел за своим столом, и смотрел на последнюю страницу своей неоконченной новеллы.
Рачел вошла в свою комнату и со смешанными чувствами снова переживала весь этот вечер. Любила ли она когда-нибудь Джаспера Чейс? Да. Нет. Какой-то момент она чувствовала, что ее счастье зависит от ее действий. Подумав немного, она обнаружила в себе странное чувство удовлетворения, что повела себя именно так. Ее переполняло огромное, непреодолимое чувство от реакции на ее пение грубых, опустившихся, несчастных людей в палатке. Она никогда раньше не переживала действия Святого Духа в своей жизни. В тот самый момент, когда Джаспер произнес ее имя, и она поняла, что он признается ей в своей любви, она почувствовала к нему резкое отвращение. Он должен был подумать о сверхъестественных событиях, которым они только что были свидетелями. Девушка понимала, что не время мыслить ни о чем другом, как только о Божественной славе, явленной в новообращенных. При мысли, что все это время пока она пела, с одним желанием в душе, пробудить сознание грешников, наполнявших палатку, Джаспер Чейс думал только о своей любви к ней, она содрогнулась. Рачал чувствовала неблагоговение со своей стороны, так же как и с его. Она не могла объяснить, почему она это чувствовала. Однако знала точно, что если бы он не говорил ей об этом сегодня, то ее отношение к нему было бы таким же, как и всегда. Но что это было за отношение? Что он для нее значил? Была ли это ошибка с ее стороны? Рачел подошла к книжной полке и взяла в руки книгу, которую дал ей Джаспер. Лицо ее залилось краской, когда она открыла определенные страницы. Раньше она их часто читала и точно знала, что Джаспер написал их для нее. Девушка перечитала их вновь. Почему-то на этот раз они ее не так касались. Она закрыла книгу и положила ее на стол. Ее мысли постепенно возвратились к событиям в палатке, перед ее взором снова были лица мужчин и женщин, впервые переживавшие прикосновение Божьей благодати. Какое необыкновенное чудо совершает Господь! Полное, духовное перерождение было совершено в пьяных, опустившихся, развращенных человеческих душах. Они склонились на колени и умоляли, чтобы посвятить себя чистоте и стать подобными Иисусу Христу. Несомненно, это было свидетельство для всего духовного мира. А что значило видеть лицо Роллина Пейдж рядом с мерзким, сокрушенным отбросом трущоб! Они словно сейчас еще стояли перед ее глазами: Вирджиния, вся в слезах, обнимающая своего брата, и рядом, на коленях мистер Грэй, девушка, которая стала так дорога для Вирджинии. Прежде чем уйти, Вирджиния что-то шепнула ей на ухо. Все эти картины, запечатленные Духом Святым в памяти Рачел, проходили перед ее глазами. Все было настолько живо, словно происходило прямо здесь в ее комнате; лица были живые, и все двигалось. Это картины человеческой трагедии дошедшей до кульминационного момента в самом заброшенном месте Раймонда.
— Нет! Нет! – Громко произнесла она. – Он не имел права говорить, после всего этого! Он должен был думать совершенно о другом! Я уверена теперь, что у меня нет к нему любви, по крайней мере, не настолько, чтобы доверить ему свою жизнь!
После этих слов, она снова стала переживать вечерние впечатления, отбросив все остальное. Возможно это было самое замечательное доказательство потрясающего духовного фактора, происходящего в Ректангле, которое чувствовала Рачел. Даже когда огромная любовь молодого человека была совсем рядом с ней, духовное проявление влекло ее и волновало намного больше, чем чувства Джаспера, которые он имел к ней, или она к нему.
В воскресенье утром жители Раймонда проснулись под сильным впечатлением событий, происходящих вокруг них. Они понимали, что многие обычаи и привычки города изменятся. Действия Александра Пауэрс, в отношении железнодорожного мошенничества произвели сенсацию не только в Раймонде, но и во всей стране. Ежедневные изменения в газете Едварда Норманн возымели на общество такое действие, что их стали обсуждать больше, чем происходящие политические события. Пение Рачел Винслоу на служениях в Ректангле возбудили волнение в высшем обществе и привели в недоумение ее друзей.
Поведение Вирджинии, ее присутствие каждый вечер с Рачел в Ректангле и отсутствие в обычном кругу богатых, высшего общества знакомых, вызывало не мало вопросов и сплетен. В добавок ко всем событиям, которые были сконцентрированы на хорошо всем известных личностях, во многих домах, бизнесах и общественных кругах происходило что-то странное. Около сотни людей из церкви Генри Максвелла дали обещание делать все только лишь после вопроса: «Что бы сделал Иисус?» Результат, во многих случая, неслыханный. Город пришел в движение, как никогда раньше. Кульминационным моментом в событиях этой недели являлось духовное пробуждение в Ректангле. Еще до начала служение в церкви, люди узнали, что покаялись около пятидесяти самых худших людей района. Среди них был и Роллин Пейдж, хорошо известный в обществе и ночных клубах молодой человек.

Реклама

Добавить комментарий

RSS feed for comments on this post. TrackBack URI

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.
Entries и - комментарии feeds.

%d такие блоггеры, как: